Часть IX (2/2)

— Купил у Мадам Джека. Она продает этот стимулятор своим клиентам… для усиления ощущений.

Как же Джейсу хочется прикоснуться… и он уже почти готов схватить Виктора, однако замирает за мгновение до того, как мог бы сомкнуть свои огромные мозолистые руки настоящего кузнеца на чужой, — слишком тонкой для любого мужчины, — талии.

А вот Виктора в данный момент ничего не останавливает, и он запускает свои длинные пальцы в жесткие черные волосы Джейса.

— Как часто ты балуешься стимуляторами? Неужели, секс с Джеком недостаточно тебя удовлетворяет?

Виктор выдыхает эти вопросы прямо в макушку Джейса, отчего тот весь покрывается мурашками, и, вместо ответа, глухо рычит, обхватывая «друга» за талию. Сжимая его так крепко, что Виктору просто становится нечем дышать.

Таллис рычит. Таллис обнимает Виктора, трется лицом о жесткую ткань чужого корсета. Таллис готов царапать ногтями чертову неподатливую деталь чужого гардероба… пока на его плечи не ложатся практически ледяные руки Виктора.

Джейс запрокидывает голову, ощущая, как чувства Виктора смиряют огонь внутри него.

Из медовых глаз Виктора текут металлические золотые слезы. Джейсу не надо пробовать их на вкус, чтобы знать — они горькие, словно чистейшая желчь.

— Так ты меня не дразнишь? Ты… серьезно? Серьезно ревнуешь?

Их связь не позволяет обманывать друг друга, однако Джейс все равно не может поверить тому, что он чувствует, ведь это слишком похоже на сон. За последние месяцы, он видел множество подобных сладких сновидений, оборачивающихся кошмаром при каждом его возвращении в реальность.

Виктор не отвечает. Зачем, если и так все ясно?

От этого осознания, руки Таллиса сами собой разжимаются. На «лице Прогресса» нет лица, как бы иронично данное выражение не звучало.

— Прости. Я такой идиот.

Аксиома сегодняшнего вечера, урок, буквально вколоченный в Джейса событиями сегодняшнего дня, невольно вырывается вслух.

— Извини.

Извини.

Извини-извини-извиниизвиниизвиниизвини.

Все пространство маленькой квартирки заполняется этой мыслью, бьющейся и жужжащей внутри головы Джейса, заглушающей собой все остальные мысли.

— Только не плачь, умоляю.

Лучше бы Джейс пережил публичное наказание на главном дворе Академии. И плевать, что телесные наказания давным давно отменены ректоратом. Он сам готов был вложить плеть с тяжелыми металлическими бляхами на концах кожаных ремней.

Любая боль, лишь бы не знать, что эти слезы вызваны его глупостью.

Пускай Силко макает его в грязь сколько угодно.

Пускай его предают окружающие.

Пускай у него отберут все старые исследования.

Все это теперь было совершенно не важно.

Джейс был одержим Виктором, будто демоном. Он был зависим от него, он дышал им, он жил одним лишь им. Его никчемная жизнь принадлежала лишь Виктору с того самого момента, как он спас ее.

Человек Джейс Таллис умер в ту ночь.

Чудовище, Джейс Таллис, готовый принимать и причинять боль по велению Виктора, родился той ночью.

Мерцание, наполняющее жилы Джейса до краев, забурлило, заставляя человеческую кожу затрещать по швам вен и артерий, засветившихся фиолетовым светом. Еще несколько мгновений и он бы скинул эту самую шкуру, с рычанием превращаясь в монстра, какого Верхний Город не видел. И этот самый город умылся бы кровью — пока все, кто посмели прикоснуться к Виктору или рискнувшие бросить на него хоть один косой взгляд, или пустить очередной глупый слух, не оказались бы умерщвлены и обглоданы.

Но…

— Нет.

Ладонь Виктора, такая прохладная и тонкая, закрыла рот Джейсу, из глотки которого наружу уже рвался низкий злой рык.

Виктор слышал каждую его мысль, словно та была сказана вслух. Сегодня и сейчас меж ними не осталось никаких рамок. Они стали двумя сосудами, соединенными в единое целое и один перетекал в другой, танцуя, однако не смешиваясь.

— Как ты можешь думать о ком-то еще кроме меня в такой момент? Или я недостаточно хорош?

На щеках Виктора остались дорожки, прочерченные горьким расплавленным золотом его слез. Но он больше не плакал. Он внимательно смотрел на Джейса, требуя, чтобы тот усмирил зверя. Требуя, чтобы он не разменивался на мелочи, а был здесь и сейчас только с ним.

Таллис стиснул руки сильнее. Если бы не корсет, на коже Виктора остались бы глубокие синяки. Джейс снова зарычал, пытаясь загнать свои инстинкты и свою злость вовнутрь…

… и проигрывая.

[но не в нем одном сверхдоза Мерцания пробудила сегодня чудовище]

Виктор оттолкнулся руками от чужих плеч, отстраняясь и выскальзывая из ладоней Джейса. Его рука нащупала трость, прислоненную к столу, и он отошел назад.

[наказывая Таллиса за то, что тот не смог справиться с собой]

— Если уж ты мой… изволь подчиняться.

Такой тихий голос.

Обманчиво-мягкий, со скрытым внутри металлом.

Если бы Виктор был таким мягким и хрупким, каким казался внешне — он не выжил бы в Зауне и не смог бы пробиться столь высоко в Пилтовере. Если бы он позволил своей слабости взять верх над собой — Силко не целовал бы ему руки, выражая свое восхищение. Если бы он готов был развалиться от любого неловкого тычка — Синджед не назвал бы его своим учеником.

На миг, Джейсу показалось, будто перед ним не человек из плоти и крови, а восхитительная кукла, вышедшая из-под руки неизвестного мастера. Механическое совершенство*. А затем он встал со стула — только для того, чтобы опуститься перед Виктором на колени.