Глава 9. Не Том Марволо Риддл, а Волдеморт (1/2)

Грейнджер ушла, а вместе с ней исчезла и надежда познакомиться с нужными студентами. Волдеморт не злился — он был в ярости, которая, впрочем, не отразилась на его лице. Внешнюю невозмутимость он не утратил, хотя внутри все клокотало. В который раз девчонка разрушила его планы.

Он решил, что даст ей всего один последний шанс — ждать дольше не было смысла, она лишь тратила его время. Возможно, он выбрал неправильный подход, и все же стоило упорнее покопаться в ее прошлом. Абраксас так и не выяснил ничего стоящего, лишь передал копии официальных документов из Министерства. Исходя из записей складывалось впечатление, что Грейнджер открестилась от прошлого и начала новую жизнь. Судя по тому, что она рассказала на первой личной встрече — открещиваться было не от чего. Сейчас Волдеморт понимал, что, возможно, слегка ею увлекся и что-то упустил.

— Хочу прогуляться, не составите компанию? — голос Блэка вырвал Волдеморта из размышлений.

Он посмотрел в лицо Альфарда. Предложение было странным, если не сказать — настораживающим. Но причин отказаться не находилось. А оставаться в зале не хотелось.

— Пожалуй, — согласился Волдеморт.

Он предполагал, что Блэк захочет пройтись по прохладным коридорам этажа, чтобы остыть после душного зала. Максимум — прогуляться в подземелья. Но тот придерживался какого-то маршрута, чем вызвал искреннее недоумение.

— Вы направляетесь в конкретное место? — поинтересовался Волдеморт, мысленно подгоняя лестницу — та в самом деле резко поменяла первоначальный маршрут, заставив находящихся на ней школьников вцепиться в перила и недоуменно переглянуться.

Блэк посмотрел на него нечитаемым взглядом.

— Да, в зал Наград, — просто сказал он.

Брови Волдеморта приподнялись — не то, что он ожидал услышать, хотя в школе Альфард и состоял в сборной по квиддичу и играл очень хорошо. Возможно, его имя было на каком-то из кубков… но он не был похож на самовлюбленного Ориона, который точно не упустил бы случая похвастаться достижениями, даже школьными.

— Добрый вечер, — улыбнувшись, поздоровался Блэк со школьниками, бросающими на них заинтересованные взгляды.

Те вежливо поприветствовали в ответ. Одна из девочек смущенно хихикнула. Волдеморт еле сдержался, чтобы не закатить глаза.

Он испытывал неясную тревогу — зал Наград ассоциировался с прошлым. Неудивительно, ведь там имелось и его старое имя, о котором он предпочел бы не помнить вовсе.

Войдя в огромное помещение, мужчины заметили мальчишку, остервенело натирающего кубки. Тот увидел их не сразу.

— Джо-Джо, отрабатываешь наказание? — весело поинтересовался Альфард, подходя ближе, отчего мальчишка вздрогнул и упустил тряпку.

Посмотрел на Блэка через плечо.

— Мне уже не десять лет, дядя Альфард, — недовольно протянул парень, — мое имя Джонатан.

Альфард рассмеялся и поднял руки в капитулирующем жесте.

— Как скажете, мистер Эйвери, — произнес он.

Тот фыркнул и закатил глаза.

— Просто Джон, — сказал он.

Повернулся к мужчинам и бросил оценивающий взгляд на Волдеморта.

— Лорд Волдеморт, — представился тот, протягивая руку.

Глаза парнишки комично расширились, а рот приоткрылся. Вся спесь мгновенно слетела.

— Тот самый? — изумленно спросил он, вытирая ладонь о мантию и протягивая ее мужчине. — Рад знакомству!

— Взаимно, Джон, — изогнув губы в улыбке, произнес Волдеморт. — Думаю, мы можем поправить ваше плохое настроение.

Он легко взмахнул рукой, и кубки, издав короткий высокий звук, засияли чистотой. Равно как и лицо мальчишки.

— Спасибо! — искренне поблагодарил он. — Ненавижу отработки в зале Наград...

Болтовня Джона не прекращалась, пока за ним не пришел мистер Филч. Попрощавшись, парень поспешил сбежать, оставляя Альфарда и Волдеморта наедине.

Те разошлись в разные стороны, рассматривая кубки — без интереса Волдеморт, и выглядя искренне впечатленным — Альфард, — расположенные на стеклянных полках по периметру зала со сводчатым потолком. Зал был таким огромным, что эхо шагов просто растворялось в воздухе.

Волдеморт был рад встрече с Эйвери — тот был в списке, с кем хотелось бы сотрудничать в будущем. Парень за время короткого знакомства показался смышленым, так что заинтересовал Волдеморта не только фамилией. Да и причина, по которой он отрабатывал наказание здесь, тоже удовлетворяла. Во взглядах они сходились. Ненависть к маглам и грязнокровкам, которую мальчишка не стеснялся демонстрировать, была сильна.

— Как считаете, за что дают «специальную награду за заслуги перед школой»? — подал голос Блэк.

Плечи Волдеморта задеревенели, а напряжение, витающее до этого в воздухе, заполнило тело до краев.

— Не могу даже предположить, — ответил он, не оборачиваясь.

— Том Марволо Риддл, — произнес Альфард ненавистное сочетание букв. — Наверное, он сумел отличиться чем-то серьезным, раз награду вознесли даже выше, чем награды Победителей Турниров трех волшебников, — добавил он. Блэк смотрел на Волдеморта, не отрываясь, и тот не мог не почувствовать его взгляд. — А, знаете, я ведь помню мальчишку с таким именем.

Внешняя невозмутимость Волдеморта лишь на крохотное мгновение дала сбой. Но этого хватило, чтобы обернуться к Альфарду и выдать свою заинтересованность.

— Потрясающе, — произнес Волдеморт, плавно двигаясь в сторону Блэка.

Тот кивнул.

— Да. Насколько помню, он был чертовски умным — все учителя его любили. Да и ребята с факультета тоже. Что странно, ведь на Слизерине обычно не жалуют полукровок.

Волдеморт еле заметно вздрогнул. Блэк стоял перед ним, намеренно обнажая старые раны, срывая с них корки вместе с кожей. Он издевался.

Мысленно Волдеморт уже тянулся к палочке, чтобы проклясть Альфарда; видел, как тот падает и бьется в агонии, а его ногти ломаются и крошатся, пока он пытается уменьшить боль, цепляясь за каменный пол; наблюдал, как плоть сталкивается с камнем с глухим стуком; слышал крики, которые не растворяются в воздухе, как эхо шагов, а доходят до сводчатого потолка и спускаются по стенам, достигая крещендо…

На деле же Волдеморт очаровательно улыбнулся.

— Наверняка он был очень хорош, раз сумел добиться расположения, — произнес он.

Блэк озадаченно моргнул.

— Определенно. Если не ошибаюсь, ваше имя Марволо? — отстраненно поинтересовался он.

— Верно. Удивительное совпадение, — елейно протянул Волдеморт.

— Да уж, просто фантастическое. Хотите вернуться на прием? — предложил неожиданно. — Я увидел все, что меня интересовало.

Волдеморт согласно кивнул.

И хотя внутри все заклокотало с утроенной силой, внешняя невозмутимость его не покинула.

Альфард вынес ему предупреждение, но просчитался. Он думал, что предупреждает Тома Марволо Риддла, но на деле пытался играть с лордом Волдемортом — это его и погубит. Что делать с Блэком, Волдеморт придумал в мгновение — чужие слабые места он всегда подмечал особенно быстро, это было приобретенным в приюте качеством. Другим, взрослым приобретением, являлись манеры чистокровных. По правилам хорошего тона теперь предупреждение должен вынести он.

Что волновало куда сильнее — откуда Блэк мог узнать о награде? Очевидная догадка неприятно царапнула сознание: Альфарду могла подсказать только Грейнджер, ведь помимо нее о старом имени знал лишь Дамблдор, а тот физически не мог сообщить что-либо Блэку. Оставалась только девчонка.

Кажется, им будет что обсудить на следующей неделе.

***</p>

Гермиона ощущала себя идиоткой. Впрочем, это не описывало ее чувства до конца. ”Полная идиотка” подходило куда лучше.

Она сбежала с приема Горация из-за подступающей тошноты. Стоило добраться до первой попавшейся уборной, как ее вывернуло. Лицо раскраснелось, черные из-за туши дорожки слез на щеках расчерчивали побледневшую кожу, а тело пробивала крупная дрожь.

Именно в таком виде ее и застал Нобби Лич, ведь первой попавшейся уборной оказалась по иронии судьбы мужская.

Немое молчание затягивалось. Грейнджер смотрела на ученика, тот, впервые на ее памяти растерявшись, глядел в ответ. И до звания комфортного этому молчанию было как до Луны и обратно.

Нобби открыл рот, собираясь спросить, все ли в порядке, но тут же передумал. Гермиона видела, как парень закрывается — взгляд из удивленного и озадаченного превратился в хрустально-невозмутимый. Он покачал головой, а потом просто прошел к писсуару.

Настал черед Гермионы приоткрывать от удивления рот. Ей бы возмутиться, но сил на это не осталось.

В сравнении с выходками Волдеморта, поведение Нобби было почти нормальным. Она выскочила из уборной, направившись тут же в свою комнату. И уже по дороге ее нагнала ситуация. Лич, заметив ее в мужской уборной, предпочел просто проигнорировать. Решил ли он, что ей не здоровится или плохо от алкоголя, или совсем не думал о том, почему она там оказалась, — он просто наплевал. На фоне Волдеморта впечатление действительно смазывалось, но по отношению к ней это было крайне отвратительно.

Она не собиралась спускать ему этого с рук.

Вряд ли он позволил бы себе обращаться так же с Макгонагалл или Слагхорном, или Вилкост — да с кем угодно.

Ворвавшись в свои комнаты, Гермиона грузно упала в кресло, потому что сил дойти до ванной и смыть следы истерики не было.

Ей было одиноко. Одиночество ее убивало, ломало хрупкие кости и выворачивало суставы.

Легко не замечать этого тянущего ноющего чувства в школе, полной детей и коллег, поддерживая связь с Блэками и кое-как с Волдемортом, но сейчас что-то врезало под дых. Эффект вместо отрезвляющего вышел убивающим — удар был слишком силен.

— Господи боже, блять, — пробормотала Грейнджер, запуская пальцы в волосы.

Воздуха катастрофически не хватало, а, может, дыхание перехватывало.

Она ощущала себя королевой драмы, — так распсиховаться из-за Волдеморта, будто не знала, что тот из себя представляет. Но вся эта ситуация… все происходящее… чертовски давило.

Гермиона понимала: сама виновата в том, что заигралась. А самым противным оказалось, что какая-то часть нее до сих пор тихо поскуливала, мол, ему ведь не обязательно было так стараться впечатлить ее. Он ведь мог выбрать другой подход, куда более эффективный: найти ее слабые точки и запугать, например. Это больше подходило Волдеморту.

А что, если он и вовсе ничего не имел в виду, кроме действительно невинного знакомства?

Грейнджер покачала головой, понимая, насколько глупо это звучит даже в ее мыслях. Она буквально была в шаге от того, чтобы познакомить Волдеморта с его первыми последователями братьями Лестрейндж.

Ее ошибкой было считать, что у нее достаточно времени. Она надеялась, что его будет чуточку больше, но Волдеморт, даже не зная правил, торопил события.

Плохо. Это было плохо, потому что означало одно: план снова нужно перекраивать.

И поменьше верить в себя и собственные способности к манипуляциям.

Да, ”полная идиотка” подходит лучше всего.

-</p>

Сполна насладиться званием, гордо выданным самой себе, она сумела, когда оказалась в покоях Дамблдора.

Судьба Гермионе определенно улыбалась, но как-то, сука, издевательски — вот Грейнджер страдает от одиночества, а здесь уже она страдает от общества профессоров.

С чего она вообще взяла, что Дамблдор пригласит только ее?

Господибожеблять

Подперев щеку ладонью, Грейнджер сидела возле камина, лениво наблюдая за Спраут и Вектор, играющими в плюй-камни. Гермиона создала вокруг себе невидимую стену, сплетенную из тоски, раздражения и отстраненности. Даже не пыталась это скрыть.

Вообще-то, увидев здесь почти полный преподавательский состав, Гермиона почти сразу же хотела малодушно уйти в свои комнаты и со спокойной душой продолжить себя жалеть, но заметив поднос с бокалами эльфийского вина, все же прошла внутрь. Как кошка, которую заманили угощением.

Вино, даже разгоняемое горячей от пламени камина кровью, забыться ни черта не помогало. Но успешно справлялось с непоставленной задачей накрутить себя еще сильнее.

Приглашение Дамблдора Гермионе показалось настолько… интимным. И она не хотела позволить себя заблуждаться: Грейнджер неспроста решила, будто они будут вдвоем. ОН дал ей это понять. Выходит, Альбус либо передумал, либо изначально не собирался звать только ее. Что, в свою очередь, означало: он играл для Волдеморта. Играл ею и ее чувствами.

Горечь этого осознания, что для всех она лишь средство, совсем не перебивалась сладким вином. Напротив, оно лишь подчеркивало контраст, а где-то в груди оседал неприятный осадок. Из этого осадка Гермиона в стотысячный раз выстраивала стены вокруг своего стального капкана, заменяющего ей сердце так чертовски натурально, что ныло будто по-настоящему.

Она поклялась себе не влюбляться, не чувствовать и не верить.