Две встречи (первый раз ВадимСергей, NC-17, оладик в прошлом, сероволк в настоящем) (2/2)

— Поговорим? — скороговоркой произносит Сергей и всем телом пытается протиснуться в квартиру, а наемник так и держит дверь стальной хваткой, не позволяя ее приотворить больше ни на миллиметр.

— О чем? — ухмыляется он. — Хочешь рассказать, кем ты еще был, кроме аватара бога?

Сергей стискивает зубы и уже не думая, на чистых инстинктах, бьет кулаком в живот. Костяшки словно с бетонной стеной встречаются. Наемник меняется в лице, уже ни тени усмешки. Хватает Сергея за отвороты пальто и втаскивает внутрь легко, как котенка, Сергей спотыкается о порог. Толкнув его к стене, наемник захлопывает дверь, оборачивается — и кулак Сергея встречается с его скулой, дальше — ногой в колено, потом… Потом наемник, сцапав его за плечи, отшвыривает вглубь коридора. Сергей удержал бы равновесие, но взметнувшиеся полы незастегнутого пальто цепляются за тумбочку, с грохотом рушится с нее древняя, будто антикварная, лампа, а Сергей, оступившись, хватается за стену — но все равно падает на задницу самым позорным образом. Наемник, скривившись от злости, возвышается над ним, заносит кулак. Встряхнув плечами, Сергей выпутывается из пальто, вскакивает на ноги.

Вот оно, начинается: удар — увернуться — врезать в ответ. Шумит в ушах кровь, рычит от злости наемник, пульсирует где-то в боку, на зубах — привкус собственной крови.

И тогда он улыбается. Широко улыбается, а наемник, вскинув брови, скалится в ответ. Короткая передышка. Опять — попытка дотянуться друг до друга побольнее, падает стоявшая в углу вешалка для одежды. Наемник пытается скрутить его, но только прижимает к себе, и, радуясь сократившейся дистанции, Сергей кусает его за ухо так, что тот орет и разжимает руки.

Сергей отступает. Наемник трет ухо. Тихо говорит:

— Ну все, наигрался.

Сергей напружинивается, но… Действительно — все. Не понимает, как наемник вихрем ухитрился налететь, лишь осознает, что уже прижат к стене, вжался в нее щекой, стоит пошевелиться — и плечо пронзает боль, рука заломлена так, что двинься — и все, сломано. Наемник, вжимая его в стену, выдыхает в ухо:

— Теперь понимаю, почему он к тебе возвращался все время.

Он встряхивает Сергея, сильнее вжимая в стену, наваливается на спину. Плечо начинает неметь. Дышать уже трудно. Он выше и крупнее. Сергей разлепляет губы, пронзенный догадкой, но не веря в нее:

— Возвращался — сбегая от тебя?

Наемник хмыкает. Глубоко дышит. Сергей чует едва уловимый запах виски, запах дорогого одеколона и… и жар тела. Сглатывает. А еще… еще заводится. Вот так, с заломленной рукой, у стены, с разбитыми губами, с бешено бьющимся сердцем. Наемник, словно почувствовав, прижимается ближе, втягивает воздух, вжавшись носом в затылок. И тягуче отвечает:

— Ага. А теперь ты от него ко мне сбежал.

— Мечтай, — фыркает Сергей.

Выходит нервно.

Он уже и не пытается дергаться. Хватка на руке ослабевает. По плечу ползут иголки — онемение проходит. Наемник проводит носом по загривку, опять жадно вдыхает. Обнюхивает, словно зверь. Одна ладонь его скользит по талии, по бедру. И — к внутренней стороне, к паху… Сергей обращается в камень. Мог бы уже давно пнуть, вырваться, наорать, разошлись бы разочарованными. Ясно было еще в середине драки — никто убивать его не будет, так, выместят раздражение друг на друге. Насиловать — тоже не станут.

Но он не двигается, разрешая крупной ладони сжать бедро, ребром — задеть пах.

Наемник толкается к нему, позволяя ощутить твердость члена, и с губ невольно срывается стон.

— Я еще на складе завелся, лапая тебя, — хрипло говорит наемник и, наверное, врет, но Сергей разворачивается к нему лицом, смотрит в глаза. Сам не понимает, что хочет сказать или сделать.

Наемник решает за него — кладет ладони на плечи и надавливает, и Сергей послушно рушится на колени, пляшущими руками расстегивает ширинку. Прижимается губами к члену через нижнее белье — уже стоит, так крепко стоит… Что я творю, проносится в голове. На затылок опускается тяжелая рука, подталкивает к паху, и рот наполняется слюной от мысли, что сейчас возьмет член, здоровый какой, даже, кажется, больше, чем у Олега, даже если длина такая же — то толще… Сергей тянет вниз резинку трусов, берет на язык головку, мычит от удовольствия — влажная от смазки, гладкая… Наемник толкается бедрами вперед, и Сергей берет глубже. Давится, но рука на голове лежит крепко, не позволяет отстраниться. Он вскидывает взгляд. Как назло, слезятся глаза от того, что едва не подавился членом. Наемник смотрит на него без жалости. Усмехается.

— Какая же шлюха, — бормочет.

И, обхватив голову Сергея обеими руками, толкается в рот. Горло сковывает спазмом. Вцепившись в колени наемника, Сергей дрожит, пытается дышать носом. Да… большой… грубый… Звенит в ушах — шлюха шлюха шлюха — и странным образом заводит. Он наконец приспосабливается к резкому темпу, из уголков глаз скатываются слезы, член таранит рот, того гляди порвет, но Сергей вдруг испытывает такое блаженство, отдав себя в чужие руки, что перестает замечать дискомфорт. Прикрыв глаза, позволяет оттрахать себя до самой глотки. Наемник сам уже не двигается, лишь натягивает его, словно куклу, и Сергей ведет языком по его члену, расслабляет наконец горло и даже сам соскальзывает губами до самого основания. Не дышит. Берет так, что кончик носа упирается в лобок, покрытый светлыми волосами, и открывает глаза, поднимает взгляд. Смаргивает слезы. Ресницы слиплись. Щеки горят. Наемник смотрит на него сверху вниз, зрачок его расширяется. И он вдруг в подобии ласкового жеста проводит большим пальцем по скуле. В следующий же миг жмурится, натягивает на себя резко и грубо, и хватает нескольких секунд, чтобы в горло ударила сперма. Он сразу вытаскивает, отступает, и Сергей, лишенный опоры, сгибается, закашлявшись. Опирается ладонью о пол. Дрожащей рукой проводит по истерзанным губам. Растягивает их в улыбке.

— Так как, говоришь, тебя зовут?

Голос сиплый после горлового.

Наемник сбрасывает куртку в одно движение, подтягивает штаны вместе с нижним бельем, делает шаг вперед. Сергей, задрав голову, ждет. В горле першит. Он давит приступ кашля. Выпрямляется и садится на пятки. Все еще стоит, утыкается чувствительной головкой в хлопковую ткань трусов, и через пижонский костюм — кажется, рубашка под мышкой разошлась по шву — все видно. Наемник, наклонившись, убирает у Сергея прядь волос, прилипшую к взмокшему лбу.

— Встань, — негромко велит.

Хочется взъерепениться, огрызнуться, чтобы не приказывал. Глупо спорить, сидя на полу. Но Сергей все равно коротко дергает головой в сторону, отказываясь.

Наемник насмешливо улыбается и вдруг опускается на колени рядом, подтаскивает за талию спиной к себе. Его ладонь ложится поперек груди. Пальцами он касается соска через тонкую ткань рубашки. Сергей подчиняется и оказывается на коленях наемника, прижавшись лопатками к его груди. Невольно склоняет голову, и тот касается губами его шеи. Надо же, как гладко выбрит, словно перед встречей специально побрился, будто знал… Рука его ложится на член Сергея, мнет через штаны. Сергей сам расстегивает ширинку — не хватало еще чтобы громила сломал молнию или оторвал пуговицу… И наконец грубоватые пальцы обхватывают член, оттягивают кожу с головки. Сергей ахает, а губы все скользят по шее, шершавый язык проводит влажную полосу.

— Без… без следов, — выдавливает Сергей.

Наемник сжимает ладонь на его груди, безжалостно комкая рубашку, и отдрачивает член.

— Ага… а то Поварешкин домой не пустит, — коротко смеется в плечо.

— Кто?.. — осоловело спрашивает Сергей.

Весь растворяется в твердости тела, в крепкой хватке, в прикосновениях ладони и губ. Он словно сам себя ласкает, только лучше. Пытается не думать, не сравнивать, но все равно — Олег в такой же позе немного иначе держит руку, и дыхание у него другое… Наемник все же прикусывает шею, Сергей дергается, выпадая из неги, но сразу же:

— Ну все-все. Больше не буду. Хотел попробовать…

— Я не… не разрешал, — выдыхает Сергей.

Кулак наемника — все быстрее по его члену.

— Я тоже не разрешал мне отсосать, — хмыкает тот.

Больше Сергей ничего не говорит. Весь отдается ощущениям. Кажется, что если еще немного потереться задом о пах наемника — у него снова встанет, и внизу все горит, хочется если не член — то хотя бы палец внутри, но это совсем… совсем… Он ахает, стонет, кусая губы, выгибается, каждая мышца наэлектризовывается, и он кончает в руку наемника. Тот по инерции проводит еще несколько раз, пока Сергей не вздрагивает, не опадает весь, опустив голову, пытаясь отдышаться.

Он соскальзывает с коленей наемника на пол. Тот поднимается, уходит. Шумит вода. Значит, руки моет. Сергей смотрит на свои ладони, словно они грязные. Дрожа, прячет член в трусы. Кое-как встает, одевается. Пытается отряхнуться. Пятерней зачесывает волосы назад. Возле двери, помнит он, было зеркало. Подходит к нему. Странно, но лицо почти не испорчено, словно наемник не хотел оставлять видимых следов, только пару зуботычин дал. Губы припухли и алеют ярким пятном. Глаза блестят. Вода стихает.

Наемник, вытирая руки полотенцем, появляется в коридоре. Сергей переводит на него взгляд.

— Я могу принять у тебя душ? — сипло спрашивает.

— Пожалуйста. Вода по счетчикам. Вадим.

— Вадим?..

— Да. Меня зовут Вадим. Ты спрашивал недавно. Номер мой запишешь?

— Зачем мне твой номер? — цедит сквозь зубы Сергей.

Тот ухмыляется.

— Ну, раз не надо…

— Запиши на листе бумаги, — велит Сергей и проходит мимо наемника — В а д и м а — в сторону ванной.

Через полчаса, сидя в машине, он комкает ярко-розовый стикер с криво нацарапанными цифрами.

Хочет выбросить.

Но зачем-то прячет в бардачок.