Глава 11. (2/2)

Длинная улица с идеальным асфальтовым покрытием, высокие деревья с трепещущими на ветру листьями, идеальные, словно близнецы, фонарные столбы.

Автоматические металлические ворота.

Чуя глушит двигатель, переводя свой взгляд на дом. Туда же не моргая смотрел и Дазай.

Непонятно сколько времени прошло, оба парня молчали, но Чуя первым нарушил тишину, так и не отрывая взгляда от выглядывающей из-за высоких ворот постройки.

— Я писал тебе

Убейте его прямо там же, но он не может сейчас повернуть головы.

— …И я

— Я. Не нашел тебя. Ни в одной. Из существующих. Социальных. сетей.

Каждое слово произнесенное, словно вырезалось куском стекла по стенкам гортани, вызывая жжение невозможное, вызывая подрагивание голоса, причиняя боль в висках, переходя в щипление в глазах. Это чисто предательство со стороны организма.

— …И я.

Сперва закрывая глаза, Чуя медленно оборачивается, смотря в упор в глаза напротив. Сейчас его зубы плотно сжаты, и все силы уходят на мобилизацию против поднимающихся в глубине груди чувств, что готовы взорваться как не вовремя выпущенный фейерверк.

Лицо Дазая же потеряло все краски, все эмоции. Оно вообще ничего не выражало.

Чуя до боли в ладони сжал рукой руль, который так и не выпустил.

— Мой дядя… — голос Дазая был таким холодным, словно понижал и без того низкую температуру салона, — босс якудза.

Тогда Чуя оборвав взгляд слишком громко и внезапно рассмеялся. И Дазай еще ни разу не замечал, что голос Накахары может быть таким низким. Вытирая невидимую слезинку, Чуя выдохнул, хотя нервная улыбка еще кривилась на его лице.

— Поль — наемник. Но... хаха, твоя взяла! — постепенно серьезнея парень не моргая смотрел перед собой, на улицу, простирающуюся за лобовым стеклом автомобиля.

— Это не объясняет ничего.

— Это блять объясняет вообще все! — Чуя снова бросил взгляд на Дазая, прежде чем резко открыть дверь и выйти из машины. Он запустил пальцы в волосы, быстро ходя из стороны в сторону.

Суки. Суки. СУУКИИ!

Ему хотелось кри-чать. Девятнадцать лет, серьезно?

Вы серьезно?!

Он сел на асфальт, откидывая голову назад и ударяясь о металл раздвижных ворот его первого дома.

Нужно остановить это, пока он к херам не наделал еще больших глупостей. Чем решиться на этот разговор, от которого стало настолько — больно. Ему никогда не было так больно. Даже когда пуля пронзала насквозь его плечо. Даже когда французский врач штопал его в какой-то богом забытой больнице на окраине Парижа.

Он сидел смотря себе ноги и сильно оттягивая волосы. Но этого не было достаточно. Вообще, что сейчас. Может. Его. Успокоить.

Но.

— Чуя, — Дазай стоял рядом, внимательно смотря и ожидая пока рыжий поднимет голову. — послушай меня.

— Что с тобой, ДАЗАЙ?

Чуя вскакивает с места, с размаха нанося удар кулаком по бетонному столбу в начале длинного ряда оград. Вот теперь стало лучше. Горящая боль в костяшках перекрыла собой часть урагана, бушующего в грудной клетке.

Но.

Время вспять. Не повернуть.

Делая шаг вперед, Дазай взял Чую за плечи, оборачивая на себя и настойчиво ища контакта с синими глазами. Сильно закусив губу, Чуя все же смотрит в ответ.

— Что с тобой. Случилось… Дазай?...

Пока содранные с костяшек участки кожи саднили и торчали красными ошметками, запрещенные во время боевой подготовки слезы против его воли сами начали собираться в уголках глаз, заставляя зубы сжаться еще плотнее.

— Ничего непоправимого, не переживай, — голос Дазая был очень спокоен, пока он положив руку Чуе на голову, осторожно прижал парня к себе. — Я здесь, видишь.

«Но ты! был в полушаге от…»

Все ещё гневно дыша напротив мягкой ткани свитера, Чуя вспомнил, что в последний раз в жизни, он плакал здесь. На втором этаже этого дома. Задыхаясь от вырывающихся из детской груди всхлипываний. Это не жизнь, это не судьба, это просто напросто какая-то неизведанная и никому ненужная хуйня. Как будто сам бог отвернулся по своим делам, пока ломались жизни двух ни в чем неповинных детей.

Чувство всепоглощающей несправедливости словно иголками пронизывало сердце и снова, и снова, и снова. Когда в мыслях было лишь вот это все, мелькая словно кадры самого отвратительного фильма, которые ты не сможешь стереть из своего сознания просто никогда.

Алкоголь. Самозабвение. Бинты. Пустые бутылки. Наваждение. Полосы шрамов настолько. Настолько длинные.

— Ты приехал. Это стоило того, чтобы выжить. знаешь ли. А теперь, нам надо ехать, Чиби.

Пока Дазай оставив невесомый поцелуй на макушке перед собой, направился к пассажирскому сидению, Чуя стало настолько тошно. Что человек перед ним, даже в такие моменты остается хладнокровным, словно у него есть тумблер отключающий все эмоции. Это ли нормально.

Да, Поль определенно был бы горд, имей он такого партнера. Но увы. И это не миссия, это чертова жизнь. И сколькими слоями рубцов должно обрасти твое сердце, чтобы больше ничего не пропускать в себя и не выпускать. И оборотная сторона этого дерьма — дерьмо под названием депрессивные эпизоды.

Сейчас бы пробежать, хотя бы километров двадцать, чтобы потом от бессилия там же на треке и упасть. Без мыслей давящих на черепную коробку.

Резко встряхнув головой, Чуя все же открывает водительскую дверь. Он всей душой ненавидел садиться за руль в /таком/ состоянии, и сколько бы вождение обычно не помогало упорядочить голову, отсутствие концентрации может привести к ситуациям плачевным. А он не один в машине, чтобы подвергаться риску.

Дазай сидел там, спокойно ожидая. И кажется у него в голове выстраивался какой-то план. И не наивно ли это? Все эти годы. Их уже никак не вернуть.