Дилемма на каждый день (1/2)

— А знаешь, что ещё? — Олег каким-то чудом не проглотил последнее слово вместе с кусочком мяса, чудом не разошедшегося на волокна под давлением, — Чёрт разберёт, с чем это связано, но нидерландцы когда ругаются — почти постоянно отсылают к болезням. То есть, чтобы ты понимал, у нас есть ругательство, которое буквально значит «заразись чумой». Ну, или тифом, холерой, как хочешь, так и строй предложение. Хотя технически это просто способ послать подальше.

Он толком и не помнил, как кончился вчерашний вечер для него лично. Помнил то, как осторожно разбудил Серёжу, уснувшего в машине, как отпустил на свой этаж, а сам отправился в новую спальню. Как обаятельная Марго пожелала спокойной ночи, а также то, как почти все сны пожрал огонь. Олег не мог вспомнить, что снилось — лишь то, что там было много открытого пламени, что отпечаталось в голове, кажется, насовсем. Мятежная душа повелела подняться пораньше обычного и вопросить у миловидной помощницы — есть ли тут кухня, чтобы испытать свои силы? Надо признаться, до сих пор Олег был готов рассыпаться в вечных благодарностях их общей домработнице, прекрасной женщине по имени Клара, низкорослой и спокойной, будто танк, что вовремя заметила интерес мальчика к кулинарии и разрешала помогать себе, постепенно обучая. Хобби выросло из ниоткуда, и довольно быстро Волков-Камаев изрядно подточил руки — теперь они могли не только драться и стрелять, но ещё и обращаться с продуктами. В воспоминаниях тогда пронёсся день, когда Клара впервые показала ему, как делается гюцпот, и объяснила, что если тебе не нравится морковь в пюре — ты имеешь полное право её не класть, авось не кулинарное шоу. Как он и не положил её сегодня, несмотря на вопросительный взгляд Марго, что пристально следила за обычно совершенно мёртвой кухней на его этаже. Кажется, сделана она была исключительно для галочки, да и места занимала совсем немного, но, чёрт возьми, словами было не передать, как бесило то, что Серёжа снова собрался на работу, не завтракав. Какие к чёрту разговоры с советом директоров могут быть на пустой желудок? И вообще, раз уж такое дело, неужели так трудно пойти на поводу Разумовского и провести совещание удалённо? Олег не знал, но ни о чём не жалел, когда сонные синие глаза напротив в полнейшем непонимании проморгались — что происходит, откуда запах?

— А продемонстрируешь? Ты со мной никогда на нидерландский не перескакивал, — лукаво урчал Разумовский, старательно истязая стоящие чуть ли не вихрами золотые волосы перед зеркалом. От природы чуть вьющиеся, порой идущие локонами, они совершенно не собирались укладываться в сколько-нибудь приличное каре, чтобы было чуть солиднее.

— Krijg de pest! — незначительно повысив голос, Олег деланно огрызнулся, как будто он снова в непростой средней школе. Да уж, несмотря на всю элитарность местных кругов, с подозрением на него косились долго, и объяснять свои права нередко приходилось в самой грубой форме. А то и кулаками помахать, предсказуемо получив после взбучку от матери, — На самом деле, я уже на автомате на русскую речь отвечаю той же русской. Отец установил это правило, как только меня привезли. Уж не знаю, почему так, не человек, а мешок из тайн.

— Слушай, к слову о тайнах. — и, удостоверившись в том, что тёмные глаза Олега устремились прямо на него, хотя, если честно, не то чтобы они и отрывались всё это время, Разумовский отложил расчёску. Тихой, почти пружинистой походкой, почти что заискивающе, — Вчера я кое-что углядел в твоей машине. — пальцы проскользнули в карман брюк Серёжи, словно ожидая этого всё утро, и, словно лотерейный билет, вытянули оттуда небольшой клочок бумаги, вырванный из блокнота. В ещё слегка сонной голове Олега, забитой непринуждённой болтовнёй о нидерландских привычках, всё как-то не стыковалось, а сам Разумовский, неделикатно склонившись с ним, сидящим, на один уровень, уставился, не моргая. Кажется, что даже воздух вокруг на мгновение застыл, слышалось лишь их дыхание, — Я этот адрес отлично знаю, не спутаешь. Тебе кто насоветовал в «Рыбу» идти, а главное зачем?

— А, это. — ей-богу, он и забыл, что бумажка с адресом рэйв-станции не то что где-то лежала, а вообще существовала в его жизни. Как-то всё слишком уж усердно накладывалось друг на друга, не щадя расслабленную детским домом память. Как будто вся эта муть с Чумным Доктором осталась где-то в другом измерении, вынуждая возвращаться к себе, — Да так, есть у меня там пара дел. Главных местных надо увидеть, поговорить. И, предвосхищая вопрос — да, это связано с расследованием. Нет смысла от тебя скрывать, всё равно докопаешься, знаю.

— И без меня? — Серёжа картинно закатил глаза, с лёгким шлепком отбросив ладонь ко лбу, как если бы получил сильнейшее оскорбление, и тут же заливисто рассмеялся, прижмуриваясь отчего-то, как хитрый лис, — Ладно, не смотри так на меня. Я серьёзно. Если тебе и правда туда надо, может, вместе пойдём, как соберёшься? Так точно будет интереснее.

— А ты рожи не строй, принцесса. — увидев, как в ясных синих глазах замелькали острые искры возмущения, Олег усмехнулся куда-то в себя. В общем-то, идея и правда была хорошая, всяко лучше, чем в одиночку. Кстати о птичках, откуда вдруг Серёжа вообще знаком с этим местом? Если честно, то в контексте постоянных посетителей таких мест Разумовский представлялся в последнюю очередь, такое просто не для него, — Договорились. Так даже лучше будет.

— Вот и прекрасно! Напишешь, как соберёшься домой, ты вроде хотел выйти в город. — кажется, где-то в диапазоне этих слов Серёжа уже обувался, набрасывая сверху на всю конструкцию тёмно-зелёное пальто почти до колен и снова, чёрт дери, его не застёгивая. Смартфон мелькнул в руке привычным голубым сиянием, а под глазами виднелись чёткие следы недосыпа. Ну что же это за наказание, в самом деле, — Марго, я успеваю выпить кофе?

— Ваша любимая кофейня открыта уже десять минут! — бодро проинформировала его помощница обаятельным голоском, поселив в голове целый ряд предположений о том, как это место сумело заслужить статус любимого. Его там что, понимают без слов? — Я свяжусь с бариста дистанционно и сделаю заказ. Капучино с солёной карамелью, средний, без сахара?

— Совершенно верно. — глубокий вдох, будто Серёжа пытался настроить себя на деловой лад силком, перебарывая желание остаться здесь, под каким-нибудь одеялом, доедать рагу и глазеть в какой-нибудь фильм про художников, — До вечера, Олеж. Ишь ты, секреты тут у него.

— Ага. А у тебя подливка на щеке.

«И чего ж ты не спишь нормально, а? Я ж по твоей физиономии вижу, что тебя либо кошмары всю ночь мучали, либо ты просто спал урывками, как болван. Ну ладно, с этим будем разбираться следующим пунктом, в этот раз ты по крайней мере позавтракал перед уходом. И что это такое, а, в последнее время совсем не дают дистанционно работать, знаете же, что ему некомфортно. Тьфу, а ещё совет директоров называется, ни сном ни духом о том, как главный устроен»

Длинные гудки отзывались в голове один за другим, протекая через уши куда-то прочь. Мама далеко не всегда сразу отвечала на телефон, давая насладиться тишиной, почти что гудением, что образовалось тут после ухода хозяина высотки. Как-то уж слишком тревожно опустела без Серёжи башня, несмотря на то, как оперативно Марго по просьбе гостя поставила музыку, к которой он привык с детства, как мотивы ДДТ охватили всё вокруг, слышась даже чужеродно. Как красив был утренний свет, окутавший Петербург запоздалыми солнечными лучами, невесть откуда взявшимися, и с какой удивительной нежностью из офиса, куда Олег поднялся почти рефлекторно, желая всё получше рассмотреть, на него глядела Венера. Неуверенное солнце играло с её локонами, напоминая о чём-то хорошем, как будто осторожно трогая пальцами, и самого Олега тоже пыталось обнять, отзываясь на коже едва заметным остаточным теплом. Вся Россия, казалось тогда, застыла в блаженной неге.

— И чего молчим, солнышко? — голос мамы пробрался в уши чуть скрипящим, но всё равно бессменно мягким бархатом. Олег как-то и не заметил, как гудки прервались, сменившись её спокойным дыханием, как внезапно из ниоткуда повеяло зелёным чаем, а фотография, прикреплённая к контакту, подсветилась голубым сиянием оснащения Vmeste. Да, если судить по времени, она совсем недавно встала, даже не тренировалась ещё. Гайнель из тех, кто полностью подчиняет свою жизнь порядку, где бы она ни находилась. Говорила всегда, что чётко выстроенный режим — это привилегия, которую надо уметь ценить, несмотря на то, что любая попытка привести к этому Олега оказалась провальной в корне, — Доброе утро, Олежа.

— И тебе доброе, мам. — сердце потаяло практически сразу, лишь дополнительно внушая успокоение, хотя разговор предстоял достаточно странный. Ведь он точно знал, зачем выходит на связь, хотя, как правило, слишком часто они никогда не перезванивались. Не в менталитете семьи было трезвонить или писать по любому поводу, — Прости, засмотрелся. Тут, где я стою, вид невозможный. Весь Питер видно, без преувеличений. Ещё и солнце вылезло.

— Стоит там и на город любуется, ты ж мой романтик. — она легонько прицокнула языком, будто усмехаясь про себя о чём-то бытовом, и практически сразу перешла в фирменное материнское наступление. То самое, которое она всегда включает, когда волнуется, но очень сильно хочет это скрыть, дабы сохранить облик вечно холодной и спокойной акулы, — До меня дошли новости. Те, что про Гречкина-младшего. И про то, как именно это произошло. Ты ведь понимаешь, что это может для тебя значить? Понимаешь, к чему я клоню?

— Понимаю, мам. — и, выдержав короткую паузу, за которую солнце успело сползти с его лица, забирая с собой тепло, продолжил, — Я не поеду домой. По крайней мере, в ближайшем будущем. У меня есть причины здесь задержаться, тут слишком много всего навалилось.

— Ты невыносим, знаешь? — без доли агрессии, обиды или непринятия, мама выдохнула, а Олег, казалось, даже отсюда отчётливо видел, как она нервно потирает пальцами левый висок. И, как будто негласно услышав его согласие, Гайнель мрачно продолжила, — И что это за такая мистическая причина, по которой тебя не может загнать домой даже убийца в маске?

— Знаю, знаю, весь в тебя, мам. — и, услышав по ту сторону трубки мягкий виноватый смешок, Олег уловил за собой невольную улыбку. Память подбрасывала в сознание короткие приятные слайды. Холодные сухие волосы медного цвета треплет ветер. На фоне свинцового моря он такой яркий. Такой невыносимо светлый. Шершавый, как речной камень, и мягкий, как хлопковые рубашки разных дурацких расцветок. Он бы хотел написать картину, если бы только умел. Высечь это в камне, если угодно, — А причину эту ты наверняка помнишь. Тот мальчик, что провожал меня из «Радуги», когда вы меня забирали. Рыжий. Помнишь его?

«Рыжий. Тот, который не хотел вам меня отдавать, но понимал, что так будет лучше. Знал, что это обречёт его на одиночество, потому что больше ни с кем не получалось. Знал, что будет плохо. И взял с меня только обещание встретиться когда-нибудь. А я бы так смог?»

— В самом деле? С которым вы на крови поклялись, и ты себе ладонь взрезал? — небольшая, всего на несколько секунд, но весомая пауза. Где-то там сейчас она чуть встревоженно закусила нижнюю тонкую губу, поёжилась от воспоминаний о старых временах и бросила тревожный взгляд в панорамное окно. Она всегда так делала, негласно боялась, что прошлое, от которого Камаевы в такой спешке бежали из России, её настигнет. Любые воспоминания об этом силком влекли её домой, туда, о чём в их доме не было принято говорить, узнав лишь однажды, — Боже мой. Олежа, милый, я не знаю, что и сказать. Это как же ты его нашёл, у тебя ведь не получалось?

— Знаешь, наверное, так было нужно. Не знаю, как объяснить. Судьба, и всё такое. — солнце окончательно спряталось за большим мутным облаком, а где-то там, далеко под ногами, крошечные петербуржцы принялись раскрывать над головами ромашки зонтиков. Много, много чёрных, и редкие цветные, что так приятно бросаются в глаза порой, — В общем-то, мы пока вместе живём, с того момента, как твоя вилла сгорела. Наверное, так и будет какое-то время.

— Ну, раз уж ты так говоришь. — Олег точно знал, в какой ехидной улыбке, как у умудрённой старой змеи, сейчас расплылось её лицо. Что бы это ни было, но что-то она себе определённо надумала, хотя и вопрос сейчас был в другом, — Так, Олежа. Воду не мути. Ты лучше скажи, зачем позвонил? Не для того ведь, чтобы про своего рыжего мальчика рассказать?

«И всё-то ты знаешь. Раскусываешь на раз-два. Учитывая, что в последнее время я слишком много тебе вру — даже паршиво. И виллу твою подожгли не недовольные вырубкой жители Новой, а Чумной Доктор. И ожоги у меня были не первой степени, а второй. И из больницы я сбежал, а не пролежал должный срок, да и вообще, я даже не знаю, может ли этот гад за мной вернуться. А если бы даже знал — тебе не сказал бы. Ну нахрен. Надеюсь, хоть звучу спокойно»

— Да, правда что. Спросить кое-что хочу. Я тоже видел трансляцию этого психа в маске, ну, который Гречкина сжёг. И там, надо сказать, технологии не из простых, даже по нашим меркам. Как считаешь, кто мог бы такое сделать? То есть, уж точно не компания отца, я бы узнал. Чёртова супергеройская броня, не иначе. — тон разговора почти сразу переключился на заинтересованно-деловой, Олег всегда включал эту интонацию, когда хотел побыстрее включить собеседника в свои мысли. Как если бы они сидели за одними бумагами и ломали голову, — Особенно огнемёты беспокоят. Я хорошо рассмотрел, ладно бы просто огнемёты, но они, во-первых, вмонтированы чуть ли не в запястья, а во-вторых оснащены реагентами, которые, если что, взрываются чуть ли не по нажатию кнопки. Слишком тонко и ровно настолько опасно, насколько и звучит. Один такой может разнести по кусочкам стандартную комнату так точно, ещё и охватив всё пламенем.

— Из того, что ты говоришь — работа очевидно под заказ, вряд ли ты сможешь найти другой такой у кого-нибудь. — задумчиво и с полным вниманием заговорила мама, недолго помолчав и сопоставив что-то в голове, — Убедил, родной. Я подёргаю за свои ниточки и, наверное, поболтаю с твоим отцом. Он ужасно сердится, что ты не дома. Буду аккуратно. А тебе это на что?

— Да я как профессионал интересуюсь. Не видел такого раньше, вот и подумал, что стоит обратить внимание. Сама говорила, что мне надо больше учиться эмпирически. Да и вообще, когда рядом появляется вот такая боевая единица, это повод напрячься. Мало ли, а если кто-то новенький пытается вылезти в крупные игроки?

— Не нравится мне это всё. Так, радость моя, у меня Юма на второй линии, так что давай, до созвона. Обязательно поищу, а ты там будь умницей! Хорошо? И не забывай пить воду, а то стукну.

— Мам. Мне почти тридцать, ты помнишь? — Олег закатил глаза так сильно, что они, кажется, были в состоянии при определённых обстоятельствах почесать его мозг.

— Пока-пока! — и, мягко хихикнув, мама отключилась, оставляя того без всякой надежды на то, что хоть когда-нибудь она перестанет видеть в нём подростка, неспособного позаботиться о себе. Она всегда любила покачать головой категорично, и ответить, мол, все любящие мамы такие, для неё ты навсегда маленький мальчик. А самое обидное, помимо прочего, было и правда в том, что он забыл о своей норме жидкости. Как обычно. Как происходит с ним регулярно. Поставить что ли напоминалку в новую систему Vmeste, пусть об этом напоминает Марго? Да, быть может, но прямо сейчас, положив трубку подальше, Олег мог думать только о пробежке. Прямо сейчас. Взять собаку, переодеться в треники, прихватить с собой музыку и как следует освежить мозги где-нибудь поблизости. Чёрт, а вот за спортивным костюмом придётся куда-нибудь забежать. Кажется, его основной остался в пожаре. Ну и ладно, чем не повод пройтись по улицам где-нибудь через пару часов? Традиции и распорядок всё-таки следовало возвращать.