Глава 15 (2/2)

- Ты соскучился, я вижу, - Арон обхватил рукой воспрявший член Халя, он был таким отзывчивым на ласки.

Арон все больше зарывался лицом в волосы Халя и шепнул ему на ухо:

- Как ты думаешь, чем нам сейчас можно заняться?

- Чем угодно, - ответил Халь, положив свою руку на руку супруга, не дай боги уберет, - там, в том углу, есть масло, его женщины добавляют в воду, когда моются. Я принесу.

Тем временем Арон налил в небольшую бадью теплой воды.

- Давай сначала смоем с себя грязь, я буду на тебя лить сверху, а ты смывай золу.

Халь не умел показывать свое тело, поэтому сначала залился краской по самые уши, но стесняешься ты или нет, а золу, и вправду, нужно смывать, он проводил рукой с лыковой мочалкой от плеч, до щиколоток, убирая грязь с тела вместе с золой, за время пути набралось порядочно, вдыхал запах распаленного лыка, трав в воде и жара, дров тут не пожалели лучших. Но жаркий взгляд супруга распалял не хуже жара бани, и Халь нарочито медленно задерживался рукой в некоторых местах.

Арон с трудом дождался конца этого представления и все лил воду на Халя, глядя, как она стекает по его коже с движущимися под ней мускулами, а потом не выдержав, кинул бадью на лавку и прижал Халя к себе, оглаживая его чисто вымытое тело. Он сел на лавку, поспешно смазав член маслом.

- Сядь на него, он так по тебе соскучился!

Он поддерживал Халя за локти, пока тот осторожно и медленно садился на него, и на несколько мгновений провалился в блаженное небытие, когда тугие горячие стенки плотно сжали его внутри. Он тяжело дышал и гладил грудь и живот Халя, задевая соски и опускаясь к паху. Пот катил с них обоих и парная наполнилась их тяжелым дыханием.

Арон проваливался в свои ощущения, не забывая ласкать Халя, в то время как тот медленно поднимался и опускался вниз, опираясь руками на бедра Арона. Наконец, перед глазами Арона словно взорвался звездопад, он кончил прямо внутрь Халя, обхватив его крепко и прижимаясь губами к его спине. Потом он довел рукой Халя до пика, и они еще долго сидели, прижавшись друг к другу на лавке, окутанные паром и запахом трав.

После долгой дороги и бани больше всего хотелось спать, но так просто этот день не закончится, теперь еще и праздновать будут! В главном зале Свертинга было все уже приготовлено к пиру, Халь слышал как гремели посудой, расставляли лавки, и вкусные запахи будоражили всю крепость. Тот самый хлеб, по которому он так соскучился - лепешками, выпеченный на стенках печей, плотный и сытный, в Угэре не подавали такого, а в Сверте до войны был обычным делом - кусок такой лепешки, мясо и ты сыт надолго. А если еще запить кислым молоком… Да, с этим мало что сравнится.

Они вернулись в свои покои, и Халь, чтобы спуститься вниз с подарками, решил на всякий случай предупредить  своего супруга о местных обычаях, но у него тут нет “советников” и нужно самому поработать языком.

- Это княжеский пир и мы будем сидеть в разных местах, - сказал он, - во главе стола ты и отец, потом мои братья и старшие мужчины, а я ближе к женщинам и детям, так уж тут заведено, не удивляйся.

Арон только удивленно поднял бровь и хмыкнул, ему уже все равно, где было сидеть, он чувствовал голод после того, как парился в бане, он выбегал к речушке рядом с ней, чтобы окунуться, да и не ел он уже давно, не говоря уже о приятных минутах проведенных с Халем.

Когда они вошли в зал, освещенный факелами, почти все уже сидели на своих местах, Арон помогал Халю нести тюки с подарками, люди неуверенно зашушукались, чтобы это могло быть. Пока женщины разносили и расставляли блюда, Халь начал раздавать гостинцы.

Всякой мелочи всем досталось, все-таки Халь не удержался на базаре в Угэре и всем купил что-то, но больше всего ему достало удовольствие вручить  матери ткани, потому что это платье, что было в этот раз на  княгине - ему уже несколько лет и никакие серебряные нитки не могли скрыть этого. Так пусть лучше шьет, чем плачет. Меньше ткани досталось и жене Харги, а вот подарки для мужчин должен был вручать супруг, те самые свертские мечи.

Арон взял один из мечей, держа его на раскрытых ладонях и обратился к старшему брату Халя:

- Прими от нас этот меч в знак дружбы и родства между нами, - протянул его на вытянутых руках.

Халь следил, как его супруг вручает подарки, и подумал, что что-то надо подарить было и отцу, но с другой стороны - разве мало было целых двух сотен мешков и коров?

- Благодарю - Харги коротко поклонился, передавая один из клинков Лейву и вынимая свой из ножен, показывая такое богатство, - но у нас есть тоже подарок, для тебя и нашего брата. Лейв! И уж Халь не понял, откуда и как, но в руках Лейва был огромный кожаный мешок, из которого тот вытряхнул здоровенную медвежью шкуру! А такой шкуры Халь не помнил в Сверте, значит, медведя добыли совсем недавно, кто-то из братьев или свертских охотников. Или нет? Шкура больно здорова, не похожа на весеннюю, значит это осенний медведь, что еще лучше и дороже.

- Это для тебя, - Харги протянул шкуру Арону Хассену, - это шкура господина леса, не надо говорить, что это означает, но, у нас есть и подарок для Халя, и вручить ему должен его отец, как и полагается для мужчины, достигшего этого дня.

Халь замер. Неужели это то, что он думает?! Вправду??! Его мечта сбудется?! Отец знаком приказал ему выйти из-за стола.

- Несмотря на все, что случилось, ты достойно вынес все испытания и поступил как мужчина, Халейг, - говорил отец, а в его руках был меч, не такой роскошный, как клинки из Угэра, но все же это настоящий свертский меч, с обычным железным набором и рукоятью, с намотанной кожей. - И ты достиг тех лет, когда тебе полагается такое оружие, которое ты достоин носить. Но, я помню свое обещание, дать тебе то, что ты попросишь. Завтра поговорим об этом. А сейчас, прошу сам тебя остаться около матери, она слишком по тебе скучала.

Халь поклонился по обычаю, принимая клинок и вешая его на пояс - чуть позже, когда они выпьют общую чашу, он отнесет его наверх, в свои покои, чтобы не быть на пиру с оружием.

Арон был доволен своим подарком, такой роскошной шкуры нет ни у кого во всем Угэре, а вот насчет меча для Халя он бы поспорил, но он был в гостях, где свое неудовольствие выказывать негоже. Он сел по левую руку от отца Халя, как ему указали и проследил глазами за Халем, который сидел рядом с матерью, взяв ее руки в свои, он увлеченно ей что-то рассказывал. Арон был доволен, что его супруг выглядит радостным. Еда была вполне сносной, может быть, не такой утонченной, как он привык, но он был так голоден, что с удовольствием вгрызался в куски мяса на костях, ломал руками хлеб и хлебал кислое свертское вино, и кажется слышал, как у него пищит за ушами.

Он должен был признаться себе, что почти не запомнил никого из родни Халя, только отца, мать и двух братьев. Остальные пирующие слились для него в одну неразличимую толпу, по залу бродили собаки выпрашивая кости, по углам зала чадили светильники.

Халь объелся так, что казалось, из-за стола он не встанет, мама подкладывала ему самые лучшие кусочки, и было неловко отказываться, кажется, она так и не поверила, что в Угэре с ним не сделали ничего дурного, не морили голодом и не обижали, но она ничего не говорила про свадьбу, и тут Халь был благодарен Харги, что тот промолчал.

- Я бы хотел показать тебе море, - сказал Халь, - но потом, когда я построю корабль,  я решил этому научиться сам, и мне это нравится. Я хожу в один док и помогаю делать торговое судно, смотрю, как они делают, и слушаю.

- Еще никто в Сверте не был кораблестроителем, - Лейв услышал их беседу. - Вот это ты удивил нас, Халь!

- Еще никто в Сверте не был супругом угэрского князя - этому ты не удивлен? - Конечно, тут же вмешался и Харги. - Пусть лучше строит корабли.

Халь поймал взгляд отца, они поговорят завтра наедине, и этот разговор уже не нравился Халю, потому что отец-то наверняка знал про свадьбу и слова на ней.

- Там странные порядки, - Халь вернулся к разговору с мамой, - и наверно, я привыкну к ним, но пока не очень. Я еще не разобрался, но то, что мне можно заниматься тем, что я хочу делать - это не так, как принято там.

Он искоса смотрел на супруга, тот обменивался какими-то фразами с отцом, и вроде все было мирно, но предчувствие чего-то нехорошего не отпускало его.

После того, как Арон утолил первый голод, он поискал глазами миску для омовения рук и сыто отрыгнув, обратился к старому лису Вальбьерну.

- Мы с Халем привезли вам большие обозы с серебром и золотом. Это вира Угэра Сверту, княжество моего консорта не должно уступать Угэру в богатстве, вы можете отстроить свои деревни и дать крестьянам хорошие инструменты, чтобы получить с них больше подати. Завтра мои писари будут к твоим услугам, досточтимый Вальбьерн, чтобы передать все в точности до единой монеты.

- Хорошо, мы обсудим это завтра, не стоит говорить о делах во время пира, - ответил князь Сверта.

- Потом мы должны обсудить продажу вашего железа, всем известно, что оно высоко ценится за пределами Сверта.

- И это тоже стоит отложить назавтра, вы не собираетесь покидать нас так быстро и увозить моего сына обратно?

Арон согласно икнул, ему тоже не хотелось сейчас говорить о делах, тем более, что подавальщики уже принесли вторую перемену блюд.

В ту ночь Арон уснул крепко и мгновенно, как ему показалось, как только он обнял Халя, прижал его в себе и провалился в темноту, и в ней не видел снов.