First times (1/2)

Между ними была связь.

С самой первой секунды, когда она, лёжа в колыбели, распахнула глаза и сладко улыбнулась при виде него.

Деймон не любил детей. Их всегда было слишком много, они постоянно кричали, ломали всё вокруг и абсолютно не умели ценить истинную красоту вещей.

Визерис всегда посмеивался, глядя на презрительную гримасу младшего брата, стоило ему заговорить о наследниках. Король был уверен, что Деймон сам слишком часто вёл себя по-ребячески.

Рейнира изменила правила игры. Она была другой. Не такой, как остальные дети.

Ей исполнилось четыре, когда она начала следовать за ним неотступно, словно вторая тень. Стоило Принцу появиться во дворце, как он ощущал её присутствие рядом. По началу это раздражало. Сильно. До безликого игнорирования, до усталых просьб оставить его в покое. До полного ярости, вопля, унёсшегося к самому потолку Тронного зала.

Он ожидал от неё всего: громких рыданий взахлёб, плаксивых жалоб отцу, оглушительного крика. В конце концов ей было всего пять. Он был готов ко всему, кроме того, что маленькая принцесса горделиво вскинет голову, бросив ему надменное «как пожелаете, Ваше Высочество», а потом неспешно удалится, одарив на прощание взглядом, наполненным хладом самого Севера.

В следующий свой приезд он по привычке стал искать её среди ниш и теней. По привычке оглядывался, ожидая заметить вспышку белых волос или промелькнувший кусочек подол её платья. Но никто больше не следовал за ним. При встрече вздорная девчонка удостоила его лишь прохладным кивком.

Он знал, что должен был радоваться, избавившись от навязчивой обожательницы, то и дело норовившей протянуть маленькую ладошку к Тёмной Сестре. Но на душе почему-то было неспокойно, а на сердце словно скребли тысячи драконов. И тогда он решил прийти к ней первым.

***</p>

Она сидела под деревом вместе с новой подружкой. Кажется, Хайтауэр сумел и здесь составить протекцию. Деймону хватило одного взгляда, чтобы рыжеволосая девчонка спешно засобиралась, пообещав Принцессе дочитать книжку в другой раз.

Рейнира отказывалась смотреть на него. Даже, когда он сел рядом. Даже, когда заговорил. Она вела себя так, словно его здесь и нет. Её лицо было нечитаемо, и смотря на неё Таргариен гадал, есть ли в ней хоть капля драконьей крови.

— Я был слишком груб с тобой, Рейнира… Как мне загладить свою вину? — слова болезненно царапают горло, когда он выдавливает их, почти задыхаясь.

Он не привык извиняться. Никогда. Большая часть его конфликтов заканчивалась тем, что противник на коленях умолял не скармливать его Караксесу.

Девочка рядом молчала. Словно не слышала вопроса, словно уже готова была отвергнуть его извинения.

Первым порывом Деймона было вскочить с влажной травы и больше никогда не тратить своё время на племянницу. Вторым — встряхнуть её как следует, чтобы сломать лёд внутри. А третьим… Третьим пришло осознание.

Они были двумя разными сторонами одной монеты. Они были льдом и пламенем. И она была ему равной.

— Научи меня… — внезапно просит Рейнира, и её голос кажется ему другим после столь долгой игры в молчанку.

— Чему ты хочешь, чтобы я тебя обучил?

— Всему.

И он учит.

***</p>

С её просьбы проходит год, но Деймон уверен, что ему принадлежат всё её первые разы.

Первый полёт на драконе, который они совершают вместе, в тайне ото всех. Караксес чует в ней древнюю кровь повелителей драконов и резко склоняет голову, позволяя юной принцессе провести пальчиками по карминовой чешуе.

Помогая племяннице устроиться в седле перед собой. Деймон не чувствует ни малейших угрызений совести, ощущая лишь бесконечную правильность момента.

Её лёд впервые ломается, когда Караксес взмывает в воздух, одним мощным движением отталкиваясь от земли.

Холодный ветер ударяет им в лицо, когда дракон набирает высоту, поднимаясь к небесам.

Они летят всё выше, проносясь кроваво-красной стрелой между жемчужными облаками.

Принц чувствует её дрожь, и опасаясь того, что Рейнира испугалась, прижимает её к себе крепче, буквально впечатывая в собственное тело. А потом он слышит её восторженный крик, полный свободы и дикости. Полный страсти к жизни, так свойственной ему самому.

Два всадника становятся одним целым, их движения сливаются в единые, подстраиваясь под движения Караксеса.

Довольная ухмылка не сходит с губ Деймона до конца дня, заставляя его подданных испуганно переглядываться, гадая о её причине.

***</p>

Их первый танец начинается с её зависти. Королева считает, что Рейнире ещё слишком рано появляться на вечерних балах, и она вынуждена наблюдать, как Алиссента, смеясь, кружится по комнате в новеньком платье.

Глаза юной Хайтауэр восторженно сверкают, когда она пересказывает своей принцессе происходившее вечером. Деймон усмехается наивности глупой девчонки, которая даже не догадывается, почему ей разрешили пойти на бал. Разумеется, её отец уже подготовил план, чтобы выгоднее продать собственную дочь.

Деймон пристально скользит взглядом по лицу племянницы, зная теперь, что её истинные эмоции можно увидеть лишь изредка. Они мелькают в самых тёмных глубинах серых глаз, на краткий миг вспыхивая огненными отголосками её пламени.

В этот раз она не просит его научить летать её на драконе, практически выполняя вертикальное падение, не просит безупречно научить стрелять из лука, попадая зайцу точно в глаз, вместо этого Рейнира молча подходит к нему, когда они наконец остаются одни. Её протянутая рука — это не просьба, это требование, властный приказ, отдающий сталью. И Деймон не может не чувствовать восторженный трепет внутри, притягивая Рейниру к себе.

Она подстраивается под его шаги, прислушиваясь к каждому движению его тела. Их танец получается идеальным, потому что драконам не нужны слова, чтобы понимать друг друга с полуслова.

Танцуя с ней раз за разом, Деймон все чаще вспоминает о древних обычаях старой Валирии, в которых братья женились на сёстрах, мужья брали себе несколько жён, а дядя имел право просить руки своей племянницы.

Принц крепче сжимает пальцы на её талии, оставляя собственнические синеватые метки.