I (2/2)
Свет выключился. Макс дальше прокручивает в голове «это всего лишь мой сон», но смех становится громче и громче. Внезапно, тишина. Тишина больничного коридора. Темнота.
— Иди ко мне, — тихо прошептали где-то в стороне, — ну же, давай…
Свет возвращается с яркой вспышкой. Где-то он уже этот голос слышал. Но абсолютно непонятно, где именно. Вокруг всё видно как-то размыто. Макс слышит, как его зовут — кажется, это из-за той двери…
Убедившись в том, что он может ходить, пусть и на ватных ногах, Максим делает один шаг. Всего лишь один, но чувствуется невыносимая боль и слабость. Сделал ещё два шага по плитке и в обуви, а ощущается это так, будто наступает на ножи и битое стекло голыми ногами. Макс понимает, что падает, а потом вскрикивает от боли, только чуть приподнявшись.
Кто там говорил, мол, «движение — жизнь»? Может, в реальности это так и работает, и то частично, а во сне другой принцип: «движение — боль и усталость». У него нет сил чтобы нормально встать, всё тело адски болит и одновременно чувствуется тепло. Тепло от медленно стекающей по рукам крови…
Выйдя из подъезда, ветер сразу бросает в лицо снежинки, одну за другой. Они незамедлительно тают, а за ними и другие, только что прилетевшие. Взгляд скользит по детской площадке — какие-то две девочки лет двенадцати громко обмениваются мнениями о новенькой «ашкудишке со вкусом сочного манго», параллельно с этим передавая эту херню друг другу. Неподалёку ходит местный бомж, накинув на себя сразу несколько курток, и собирает по копеечке. Жизнь в глубинке кипит, а Макс уже в который раз идёт разгребать свои извечные проблемы.
Он подносит запястье к лицу в попытке согреть его тем самым браслетиком. К счастью, это получается, но Толик, а именно так и звали того бездомного, с подозрением смотрит на это и идёт в его сторону. Вот Толик — к несчастью, ведь лишиться такой дорогой и полезной штучки ой как не хочется. Но Макс тем временем медленно пришёл к выводу, что можно поспорить о полезности такой-то безделушки с камушком.
— Я заебался, — в очередной раз подтверждает он этот известный факт, когда возвращается домой.
Четыре часа разбирательств, после которых так ничего и не прояснилось… разве он заслужил все эти страдания? Именно этот вопрос возникал после каждой такой поездки, а потом появлялось желание уйти в тайгу — жить в лесу и молиться колесу. Ситуация не из лучших, так ещё и вполне возможно, что заживёт он скоро именно так.
Но сейчас Макс хочет поесть, поскорее лечь в кровать и поблагодарить соседа сверху за то, что музыка не ебашит на три подъезда. Начал он с первого, когда заварил говяжий дошик, продолжил игрой в гляделки с окном, закончил той же игрой, но с потолком.
Мы с тобою навсегда, ты и я!
Ты и я!
Буду рядом я всегда!
Ты и я, ты и я!
Во тьме сверкает улыбка и слышен смешок.
— Мне страшно, — шепчет он сам себе, — поскорей бы проснуться..
...ты и я, ты и я!
Не уйду я никогда!
Ты и я, ты и я!
Вспышка.
Снежинки медленно падают с сияющего неба. По щеке стекает слеза. Опустив взгляд вниз, Максим видит цветы. Незабудки пробивались сквозь серый лёд. Рядом кто-то стоит.
Вспышка.
Темнота.
Тишина.
Пятнадцать минут.
Максим кое-как находит силы, чтобы поднять своё тело с кровати. Чувствует он себя на удивление хорошо. Спать больше не хочется, но в мыслях одни незабудки.
Незабудки пробивались сквозь серый лёд.