Часть 12 (2/2)

Лазарев хмыкнул:

— Дать взятку, чтобы не сесть за то, что взяла взятку. Дичь.

— Да не говори, — уныло поддержал его Куликов. — А меня Ольга до сих пор винит в смерти отчима, между прочим. Олег, а ты чего молчишь? — Сергей глянул на Брагина.

Тот не ответил, потому что увидел появившихся в приемном Марину и Шейнмана. Нейрохирурги приблизились и оценили настроения коллег.

— Че за собрание? — поинтересовался Юрий Михайлович.

Им быстренько объяснили. Нарочинская выслушала и приподняла бровь:

— Вы что, серьезно думали, что ее посадят? — спокойно спросила она, боковым зрением замечая, как мрачнеет Олег. — Это Павлова, а Павловы не тонут. И в огне не горят.

— А жаль, — крякнул Шейнман.

Марина перевела на него взгляд и усмехнулась:

— Плохо желать зла людям, Юрий Михайлович.

— Кто тебе сказал, что Павлова — человек? — фыркнул он.

— Документы, — в тон парировала Нарочинская.

Шейнман сощурился, якобы сомневаясь в ее словах:

— А ты что, никому никогда?

— Никогда.

— Вот поэтому на тебе все и ездят, — резюмировал заведующий, наблюдая, как вытягиваются физиономии окружающих. Собственно, ради того и сказал.

Марина понимала это. И подыграла:

— Не переживай. Теперь на мне ездишь исключительно ты.

— Я тебя для этого в отделение и позвал.

И нейрохирурги удалились, спинами ощущая офигевшие взгляды.

Не успели врачи отделения экстренной обменяться впечатлениями, как Брагин, сильно хлопнув ладонью по стойке (Таня подпрыгнула), развернулся и быстро пошел в противоположном направлении.

— М-да, — подытожила собственные мысли Дубровская. — Дела.

— Согласен, — поддакнул Куликов.

Гафуров и Лазарев многозначительно переглянулись.

***</p>

Брагин сидел в курилке и смолил одну за другой. Да, бросил. Да, обещал Марине не курить. Но он много чего ей обещал. Быть рядом, решать все проблемы совместно, любить… И почти ничего не выполнил.

«Ты к ней лучше относился, чем к Нарочинской» — сказал ему Куликов о бывшей жене.

Брагин понял потом, что Серега имел в виду. Дело не в самом отношении к Марине, не в чувствах, которые Олег к ней испытывал. Дело было в поступках.

— Поступки, Олег Михалыч, поступки.

— Итак, поступки, Олег Михалыч.</p>

И где эти поступки? Что он хорошего сделал за все время, пока жил у Марины? Вспоминалась только мелочовка какая-то: подать пальто, приготовить ужин и накормить, помассировать уставшие спину и ноги, выслушать — если дело не касалось вопросов, поднимать которые Брагин не хотел.

Даже в ситуации с Павловой, черт бы побрал эту женщину, не поддержал по-человечески. Попытался, конечно, поговорить с Петей и с самой Ириной Алексеевной, но это ни к чему не привело. А потом… «я рад, что ты больше не начальник» и «уже все прошло, было и было, отпусти». Язык бы оторвать.

А затем так вообще…

Сейчас Олег даже представить не мог, чем руководствовался, приглашая Павлову к Нарочинской в квартиру. Опять пожалел? А как насчет того, чтобы пожалеть Марину?

Хотя Нарочинская никогда не нуждалась в жалости. Но это же не повод…

— Недооценила я Павлову, конечно.

— А кто тебе сказал, что это Павлова? Может, это вовсе и не Павлова.</p>

Марина недооценила Павлову, доверилась и обожглась. Олег недооценил Марину и пренебрег ею, в результате потерял.

Быть может, он вел себя подобным образом, потому что так же делали мама и бабушка: уделяли много времени окружающим, оставляя маленького Олега будто бы всегда на втором плане.

Нет, они его любили, они его очень любили, но постоянно помогали посторонним, порой, в ущерб себе и семье, не умели отказывать, взваливали на себя то, что взваливать были не должны. Это было обеим им свойственно, в том числе и из-за профессий: бабушка работала врачом-терапевтом, мама — учителем.

Брагин до сих пор помнил свою обиду, когда мама уходила заниматься с чужими детьми, вместо того чтобы пойти с ним погулять. «Им тяжелее, — говорила она. — Не обижайся». Денег за дополнительные занятия она тоже не брала, просто помогала.

Получается, он по отношению к Марине неосознанно повторял поведение самых близких людей.

А быть может, он вел себя так по привычке — в их первый заход на роман Нарочинская не пускала в душу, поэтому Брагин играл в вечную угадайку. Потом перестал, сконцентрировавшись на том, что мог контролировать — прикосновениях, поцелуях и сексе. Даже стал думать, что понимает Марину без слов.

Оказалось, что показалось.

Когда они стали жить вместе, Нарочинская начала потихоньку открываться и впускать туда, куда раньше не пускала. А Олег не понял.

— Я просто хотела, чтобы ты меня поддержал.</p>

Открытым текстом сказала. А он? Чудовище.

Брагина накрыло, и он взвыл. Секунд через пять опомнился и, оглянувшись, замолчал.

К счастью, его никто не видел. Оставалось надеяться, что и не слышал.