Мне снилось, что ты работаешь у нас администратором (Юнмины) (2/2)

— Нет, я... Беспокоюсь. Всё ли так безмятежно, каким кажется?

— Это не плохое место. Всё строится по принципу взаимности, между работодателями, сотрудниками, и клиентами. На добровольной основе, во всех аспектах.

Чонгук обращает внимание, что Чимин становится всё мягче и расслабленнее, уравновешенней, и дело не только в восстанавливающемся графике сна, но и в том, что Чимин-в-спальне, то, как он ведёт себя там, становится и Чимином-во-вне. Он вновь заботлив и внимателен с окружающими, искренний смех звучит чаще.

И, не валящийся больше с ног от усталости, Пак обнаруживает, что его организму не требуется так много часов в кабинете, и волшебство мурчания Юнги не действует сразу. Чимин перебирает его волосы, пока Юнги гладит по спине и выводит узоры между лопаток, рассказывает о событиях дня, не ожидая ответа, и под его плавную речь — засыпает сам кот.

Чимину снятся сны, но он не запоминает их. Сон становится чутким, и иногда он ощущает почти невесомые, изучающие касания по телу.

Когда первая неделя подходит к концу и начинается следующая, Юнги опаздывает. Чимин сидит на краешке кровати, кажущейся непомерно огромной, и нервничает, теребя кисточку на подушке. Дверь распахивается резко, без звука шагов за ней, и Чимин круглыми глазами смотрит на парня, в объёмной чёрной кофте, узких джинсах, в кепке и в маске, с рюкзаком на плече. Это...

— Юн... Юнги?

Не в пижаме, не сонно мурчащий, а какой-то совсем другой, в кедах и с кольцами на пальцах, которые он растопыривает, показывая все пять.

— Привет? Подождать? Пять минут?

Юнги выставляет и вторую руку, удваивая.

— Десять? Ладно. Я никуда не денусь отсюда, ты же знаешь.

Дверь закрывается, и хрипло, самодовольно, глубоким голосом раздаётся:

— Какой хороший мальчик.

Образ нежного и избалованного котёнка трещит по швам. Юнги возвращается через обещанные десять минут, чуть отстранённый, как обычно босой и чуть лохматый, ложась на живот, и помахивая хвостом.

— Милашка и хороший мальчик, вот значит, как.

Опираясь о согнутую в локте руку, Юнги приподнимает бровь.

— Ты тоже прелесть.

В договоре чётко прописано, что представителям услуг нельзя дарить подарки, принуждать к чему-либо против их воли, и Чимин уважает выбор Юнги быть котом, не используя человеческую речь. Он понимает, что для Юнги это работа, и за пределами комнаты у Чимина вряд ли был бы шанс обнимать и гладить гибрида. Подкатил бы он к парню во всём чёрном с сюсюканьем?..

Оставленный без внимания, Юнги тычет пальцем в щёку.

— Ох, прости, я задумался.

— Мр-мау?

— О всяком. Так, ерунда. А хотя, знаешь, давай договоримся? Будем обниматься, если тебе и правда, по-настоящему, действительно этого хочется. Я не обижусь, если ты заснёшь в стороне от меня, и...

Юнги прижимает палец к губам, по центру, побуждая замолкнуть, поджав уши, и строго смотрит в глаза. Он недоволен, и Чимин совершенно не ожидает, что тот лизнёт сначала в один уголок губ, а затем в другой, убирая палец и легко, невинно целуя.

— Окей, - с трудом выдавливает Пак. — Окей.

...И лучше бы он и дальше не помнил, что ему снилось, потому что мозг интерпретировал все касания и тепло иначе, чем оно было в действительности. Чимин просыпается посреди ночи с горящим лицом и жаром в области паха. Господи, стыд и позор, надо срочно выйти и остудиться...

Мин, недовольный из-за попыток выбраться, дёргает за верёвочки на пижамных штанах, притягивая обратно к себе, наматывает их на кулак — талию до боли сдавливает поясом. Костяшками пальцев, сквозь ткань, кот касается, задевая, возбуждённый член, и ухмыляется. Сиреневый шар ночника даёт совсем мало света, но с близкого расстояния Чимин видит и острые клыки, и как демоническим блеском в полутьме светятся глаза.

— Юн...

Юнги пихает ему в рот уголок одеяла, а сам ладонями по рёбрам скользит вниз, задирает пижамную рубашку, ныряя под неё с головой, и сначала щекотно из-за волос, а потом мокро от языка, что лижет кожу с нажимом, с довольным урчанием. Чимин думает, что его сейчас сожрут. Заживо. Он согласен.

Языком хищники сдирают мясо с кости.

Язык очень длинный...

И температура их тела выше, чем у людей.

За панически скачущими мыслями, дышащий через раз Чимин краем сознания отмечает, что всё ещё целый, а под одеялом его выпутывают из штанов и нижнего белья, мимоходом чмокая в коленку, раздвигают ноги, и, да, длинный и горячий язык, и скользкие губы, и щекотно-больное давление ногтей по бёдрам.

Юнги глубоко насаживается ртом, втягивает щёки и сжимает пальцы в кольцо, туго обхватывая у основания. Чимин елозит пятками по простыне, вертится, закусывает одеяло и подвывает от избытка эмоций — это не правильно, этого не должно было случиться, и почему гибрид настолько умелый в этом, неужели все им так пользовались, и как же... Восхитительно. Кот удерживает на месте, принимая до конца, и начинает вибрирующе мурлыкать. Чимина выгибает в немом крике, он закрывает лицо ладонями и трясётся, кончая мучительно долго. И плачет.

Юнги утешающе похлопывает по ягодице, ложится сзади, переплетая их ноги и влажно целует в шею. Чимин хочет уйти и никогда не возвращаться. Он представляет себе одинокие ночи в своей квартире, и плачет ещё сильнее, пока усталость не отключает его разум.

Утро начинается с хлопка — держа поднос с завтраком, Юнги ногой закрывает дверь. На тарелках всё то, что обычно брал себе Чимин, но удвоенное. Кот осторожно садится на кровать, и кормит, ловко орудуя палочками. Трусы и штаны где-то под одеялом. Сидя, утопая спиной в подушках, Пак отпускает ситуацию, ест, пьёт, смотрит в спокойное лицо Юнги, не видя и тени неприязни, но и какой-то великой любви тоже нет. Забота.

Мин разглаживает пальцем морщинки на лбу, целует между бровей на прощание. Мимо администратора Чимин проходит, вжав голову в плечи.

На работе он читает отзывы клиентов, и все они примерно одинаковые, с благодарностями за крепкий сон и покой, вот только Чимину ну совсем не спокойно.

— Юнги... — кот лениво приоткрывает глаза. — Насчёт того, что случилось ночью... Это было... Лишнее. Фантастически, и лишнее.

Пак весь день готовил речь, метался, покрывался румянцем, возбуждался вновь, и скрипел зубами, сдерживаясь.

— Мне было очень приятно, очень. Только давай всё оставим, как раньше? Я понимаю, что у нас тут довольно интимная атмосфера, но ты не обязан.

Юнги растягивает губы в линию, щёлкает Чимина по носу, и заворачивает в одеяло, как в рулет, навалившись сбоку. И включает в телефоне ” Танец феи Драже ”.

Не спится. Композиция заканчивается, Юнги перекатывает лицом к себе, и в полутьме беззвучно шевелит губами.

— Ты?

Кивок.

— Всё...

Чимин пытается прочесть верно, пристально следя за медленной артикуляцией.

— Усложняешь?

Два кивка.

— В каком смысле?

” Сон — после — оргазма — слаще ”.

Юнги раздевается догола, кладёт руку Пака на свой полувставший член, и закрыв глаза, мелкими, частыми движениями доводит себя до первого, томного вздоха.

Наблюдая, и чувствуя, Чимину становится невыносимо жарко в одеяльном коконе.

— Вот и что ты творишь?

Складывается впечатление, что Юнги чертовски раздражён. Он с остервенением пробирается сквозь слои, сдирает пижаму, и покрывает тело поцелуями, жадно всасывая набухшие соски. На каждую попытку отстраниться, он отвлекает, потираясь членом о бедро, щипая за бока и покусывая. Его хватка не настолько сильная, чтобы нельзя было вырваться, и спустя какое-то время, Чимин перестаёт сопротивляться самому себе, упоённо целуя в ответ и гладит, трогает, прижимается ближе, вслушиваясь в человеческие стоны.

Низкая, огромная кровать — идеальное место для того, чтобы меняться местами, менять позиции, ложась и вдоль, и поперёк. Чимин не находит никаких различий в анатомии, кроме хвоста, потирая его над ложбинкой, пока сам пытается вспомнить, как делать минет, расслабляя нижнюю челюсть. Они укладываются в шестьдесят девятую, и затем Юнги сидит на коленях, подтаскивая задницу уползающего Чимина повыше, чтобы вжаться в неё лицом.

Чимин забывает, что это гибрид. Чимин забывает, что между ними нет отношений, кроме как клиент — поставщик услуг. Единственное, что остаётся — это попытки соблюдения тишины и не оставлять меток.

Последующие сны и правда слаще всех.

Официантка-птичка весело подмигивает, принимая заказ. Чонгук спрашивает, не появился ли кто у Чимина, что витает в облаках и вместо мозга у него сахарная вата.

Чимин ходит в центр помощи как на ночные свидания, наплевав на отдых и сон, до рассвета забавляясь с котом, что невероятно игривый, и угадывая его намерения и желания по жестам, ушкам, мурчаниям и стонам. В одну из ночей Юнги особенно ласков и нетороплив, растягивая себя пальцами и подставляясь, прогибаясь в пояснице, подаваясь назад, насаживаясь на член. Под подушками у Юнги склад необходимых вещей — смазка, презервативы, влажные салфетки, упаковка печенья...

Чимин размеренно трахает, сходя с ума от узости сдавливающих, пульсирующих стеночек, длинный хвост беспорядочно касается груди и шеи, и это всё так прекрасно, и протяжный вопль, с которым кончает Юнги с разъезжающимися коленями.

Позже, они лежат друг на против друга, и судя по тому, как нежные прикосновения пальцев то и дело превращаются в лёгкие царапания, Юнги хочет что-то сказать, набирая воздух в грудь и резко выдыхая.

— Что такое? — сонно бормочет Чимин. — Тебя что-то беспокоит?..

Юнги долго целует взасос, накрывает одеялом, обнимает, мурчит.

Утром его нет.

Администратор сообщает об окончании терапевтического курса, забирает ключ от шкафчика в раздевалке, дарит в подарок маску для сна с логотипом компании, и шутливо прощается с фразой: ” Надеемся, наша помощь вам больше не понадобится! ”.

Чимин в ступоре смотрит в окно такси. Он набирает ” Мин Юнги ” в поисковике и во всех социальных сетях, но кота нигде нет. Согласно договору, записаться он сможет через месяц, и к другому ” специалисту ”. Например, есть Намджун, по совместительству психотерапевт. У многих там смежные специальности, кроме Юнги.

Какое-то не приятное чувство ворочается в груди, поселяясь в ней.

Намджун оказывается той самой коалой, и от него действительно пахнет эвкалиптом. Чимин, похудевший и с кругами под глазами, вслушивался в звуки в коридоре, еле заставил себя пройти мимо знакомой двери, проходя в ту, что дальше, на пробный сеанс. Высокий мужчина, в очках и с книгой в кровати смотрелся чужеродно. У него маленькие серенькие ушки, и он говорил. Уважительно, вежливо, и было странно, как если бы во взрослом возрасте Чимин лёг к отцу за утешением.

Намджун знал о его проблеме, и сочувственно вздыхал, держа за запястье и вытирая лицо и сопли салфетками.

— Я не должен был влюбляться, и приходить был не должен, я... Наверное, это уже отработанный маршрут его бывших клиентов? Сколько у него было таких Чиминов, что потом ныли на вашем плече, Намджун-ши?

Джун что-то пел. Не громко, усыпляюще, укачивая.

И не то чтобы стало легче. На утро, без прежних привилегий, Чимин пошёл завтракать в ближайшее кафе, мечтая утопиться в стакане кофе, делая заказ у стойки.

— И ещё один американо со льдом добавьте, будьте добры.

Стоя за спиной непозволительно близко, хрипло просит кто-то... Пак узнаёт его по запаху мандаринов, застывая на месте.

— О, и пару сэндвичей с ветчиной. Я оплачу.

Кассир с удивлением наблюдает, как гибрид просовывает руку подмышкой человека, прикладывая карту к терминалу, и утыкается носом ему в шею.

— Чимини, отомри. Теперь ты будешь молчать, что ли?

На Юнги драные джинсы и тёмно-зелёная куртка с оранжевой подкладкой. Он садится напротив, грызя ноготь на мизинце и тряся ногой под столом.

— Наму подтвердил, что ты действительно всё усложняешь. И меня бесит, какой ты миротворец, пекущийся о нашей безопасности, считая всех гибридов заочно бедными и несчастными. Мне нравится моя работа, у меня остаётся время на хобби и дополнительный заработок, я высыпаюсь, сплю столько, сколько этого требует моя природа, и...

— Зачем ты мне всё это говоришь?

— Потому что у тебя опять несчастные глазки и вселенская скорбь. Меня не надо спасать, я в порядке.

— Круто. Я рад.

— Твою бессонницу можно вылечить медикаментозно. Ты же человек, тебе не будет сложно подобрать правильное снотворное, или в отпуск съезди, твой случай не такой уж и запущенный, ты быстро восстановишь режим.

— Ага.

— Это всё потому, что ты слишком много думаешь обо всём подряд, а не о себе самом. Ешь, милашка.

Не устраивать сцен, не устраивать сцен, не устраивать сцен, не устраивать сцен, не...

— Спасибо. Я так и сделаю. Юнги...

— Хён, вообще-то.

— Юнги-хён, правда, спасибо. Не стоит беспокоиться. Приятно было пообщаться. Мне пора.

Стараясь, чтобы стаканчик с кофе не дрожал в руке, Чимин криво улыбается.

— Пока.

Чимин берёт коротенький отпуск, запираясь дома и до отупения смотрит Нетфликс. Он ест мороженное из ведёрка, занавесив шторы и понятия не имея, какое сейчас время суток. День? Ночь? Без разницы. Голова кружится, иногда он отрубается на диване, плетётся в душ, размазывая по щекам соль. Ему нужно время, чтобы боль прошла, и стало возможным дышать полной грудью.

Звонок домофона он принимает за прибытие курьера с доставкой еды, но не помнит, что и когда заказывал. Проверяя приложение в телефоне, он ждёт у раскрытой двери, озадаченно хмурясь, и не верит своим глазам, когда видит Юнги.

— Приветики. Я так рад, что ты не наглотался снотворных колёс.

— На них рецепт нужен...

— Ну да.

— Что ты здесь делаешь?

— Я не могу заснуть.

— Это буквально твоя работа, хён.

— Я не могу заснуть без тебя. Пойдём спать, Чимини?