Красные ботинки (Юнмины) (1/2)
И ведь даже обидно. Сколько слухов было о том, что всё — через постель, каким бы голосом не обладал, в первую очередь посмотрят на внешние данные, и нагнут, наверняка нагнут. От бывшего рэпера с быстрой, дерзкой читкой и оскалом, Чимин ожидал многого. Что буквы на кольцах ” S ”, ” U ”, ” G ”, ” A ” — отпечатаются на его скуле или заднице, что тот будет придушивать, выдернув шнурок из капюшона толстовки, что доведёт языком до обещанного Гонконга, в конце концов!
…Нихера. Шуга ныне продюсер, в белой кофте и с мягкой улыбкой, с естественным цветом тёмно-каштановых волос, и о прошлом напоминают разве что четыре дырки в ушах и неоспоримый опыт в музыкальной индустрии, подтверждённый многочисленными наградами. Чимин купил анальную пробку, готовясь к анальной же каре за все свои опоздания, нервно облизываясь на пороге просторной студии, и каждый раз был не ёбан.
— Тебе повезло! — учитель по танцам, Хосок, хлопает по плечу с широкой улыбкой.
Он друг Мин Юнги, произнося его имя без фанатского трепета, и имея в виду, что юное дарование попало в хорошие руки.
…Такие красивые, подкаченные, жилистые, с голубоватыми венками, длинными пальцами, порхающими над музыкальным оборудованием, а не по ключицам и соскам.
— Чимин-и, что ты там пыхтишь в микрофон, разогревай связки.
Взгляд младшего цепляется за логотип на ветровке, и он распевается с адидасовской песней КоЯn, старательно произнося английские слова — All Day I Dream About Sex, подпрыгивая и беснуясь в кабинке записи вокала, с большими наушниками на голове.
— А он у тебя плохиш, да? — Намджун, коллега по цеху, усмехается на откровенное ” So let's fuck ”, произнесённое глаза в глаза, зайдя в гости.
— Отдыхает так от кей-попа.
— Напиши ему тексты под стать. Полные страсти.
— И волосы хочу перекрасить! — высунувшись к ним, розововолосое чудо оттягивает прядки. — В чёрный!
— Ну же, Шуга, ты ведь как никто умеешь выражать суть через образ. Не мучай пацана слащавыми песенками о трепете первой влюблённости.
Чимин согласно кивает. Намджун классный. Они подмигивают друг другу.
— Стратегию нужно менять постепенно… — Юнги лениво ведёт мышкой по столу, потеряв интерес к разговору.
— Сука, сука, сука, сукаааа! — пиная осенние листья, напоенный тёплым чаем с мёдом, и завёрнутый до самого носа в продюсерский шарф, Чимин глубоко вдыхает остаточный аромат одеколона, не разбирая ни одной ноты, но пахнет просто охуительно.
— Давай пойдём в бар, ты там напьёшься, начнёшь творить непотребства, позвонишь Юнги, и он заберёт тебя, закинув на плечо по-геройски…
Тэхён, лучший друг и тоже айдол, фонтанирует идеями, в которых Пак неизменно позорится.
— Или подрочи в его кресле так, чтобы он застукал в процессе. Или!..
— Научишь? — бесцеремонно садясь сверху, Чимин с преувеличенным вниманием смотрит в каждый из трёх мониторов по очереди.
Развёрнутые окошки с программами выглядят как какая-то заумная хрень, а вот твёрдые колени под задницей чувствуются очень даже хорошо и приятно. Чимин в дебильном, пушистом фиолетовом свитере, улыбаясь невинно и тыча пальцами по клавишам недопианино, слегка ёрзает.
— Флирту? — уточняет Юнги, и Чимин совсем не хочет к нему оборачиваться — в первую секунду, на второй он с вызовом щурится.
— Да.
Мин вздыхает и резко разводит ноги, отчего Чимин валится, в панике хватаясь за край стола. Господи, развели как ребёнка, а Юнги ещё и ржёт над ним впридачу.
Знает. Этот хитрый лис наверняка всё понимает и знает, и не от таких настырных поклонников ведь отбивался со стопроцентной вероятностью.
— Потренируюсь на Чонгуке, — надув щёки, Пак едва не стонет, когда Юнги серьёзно кивает на заявление. Не удалась провокация ревностью…
На Хэллуинской вечеринке Чимин бочком пробирается к менеджеру менеджеров, умнейшему и красивейшему, в образе ангела с жемчугом на шее.
— Сокджин-щи, как сделать приятно без рук?..
Ким поперхнулся коктейлем, округляя глаза.
— А, это ты, бесёнок! Господи, и как Юнги с тобой справляется…
— Хладнокровно.
— Ну да, ну да…
— Что насчёт приятного? Я, правда, не знаю, чего бы такого… Вытворить, в рамках закона и приличий, а отплатить за добро хочется.
— Дай повод гордиться собой, рыжуля. Он ради тебя старается, ты уж не подведи.
Вялый роман-эксперимент с Чоном быстро забывается, пока Чимин остервенело въёбывает в танц-зале и в студии, качая исполнительский скилл и девственную жопу. На сцене и вовсе всю душу из себя вытряхивает, раз уж никто не трахает, крутит бёдрами призывно, подкидывает микрофон в руках и виртуозно вертит, прижимая к самым губам и ломая зуб в порыве. От стоматолога он выходит с голливудской улыбкой, восстановив и отбелив зубы. У Юнги, вынужденного просматривать все записи с блядскими танцами, интересуется:
— Голос стабилен?..
— Это Хосок такую хореографию поставил?
— Импровизация.
— Угу. Тебе в новых песнях больше сосредоточенности на эмоциях, или о плотском?
— Я бы всё хотел попробовать.
— Взрослеешь.
— Вот только атрибуты взрослости все какие-то запретные. Ни травки, ни траха.
— Не ляпни такого на интервью, пожалуйста, иначе нас всех натянут, метафорически.
— Я ради тебя на рождественском шоу участвовал, чуть не треснув от слащавости. Полагаю, до конца контракта мне из себя строить сиропно-сахарного мальчика Шуги…
— Ты…
— Метафорически.
В обещанных текстах такое подходящее состоянию отчаянное нытьё о неразделённой любви, что проникнувшись, Чимин замыкается.
— Голодный?
Машинально коснувшись своей щеки, проверяя на пухлость, Пак отрицательно качает головой, скуксившись, окуклившись в гигантской худи.
— Ну-ка ешь.
Юнги вставляет в рот ложку с супом, и кормит до самого дна тарелки.
— Мне тебя теперь папой называть?
— Папочкой, — роняет Юнги, и тут же прикусывает изнутри щёку.
Чимин в дичайшем восторге от предложения, от прорыва, пусть его просто подбодрили шутеечкой, но сам факт!
— Паааапочка, я хочу красные ботинки, папочка!
И подпрыгивает сидя на диванчике, с придыханием.
— Я с ним ебанусь скоро, Наму.
Джун взбалтывает виски со льдом в стакане, любопытно выгибая бровь.
— Он то заворачивает слова в двойные-тройные смыслы, то лупит в лоб. А уж демонстрация шпагата, ” зацени, папочка! ”, это пиздец.
— Очень за вас рад. Любой другой давно бы сдулся от твоего холода и упрямства, а этот разводит на эмоции.
— Он клещ, заноза, заусенец, засранец, липучка, затычка, и заинька, — загибая пальцы, Юнги оставляет три свободными, и разводит их в стороны.
Чёрная коробка перевязана много раз тонкой, алой ленточкой. Развязывая, Чимин поднимает крышку и ахает.
— Я реально твоя сахарная детка?!
— У тебя послезавтра фотосессия, а завтра — красишь волосы в чёрный.
— Спасибо, папочка! — Чимин вопит, прижимая к груди из красной замши, на толстой подошве — ботинки.
Он примеряет их — сидят как влитые, и кидается обнимать, шепча искренне:
— Ты самый лучший, — быстро чмокая в щёку.
— Акция единоразовая, и не зови меня больше папочкой.
— Лааадно, Юнги-я.
На фотосессии всё по року, постеры любимых групп на полу и на стенах, кресло с металлическими ножками разрисовано широкими мазками в символах, белым по чёрному — кости, кресты, корона. Чимин еле сосредотачивается, строя серьёзную мордашку и засыпая Юнги сообщениями: ” Спасибоспасибоспасибоспасибо ”, он ведь знает все желания, и исполняет потихонечку, договариваясь с кем нужно, но пока что не со своей совестью.
Вваливаясь в студию поздним вечером, Чимин тащит до ближайшей кофейни, пешком, делясь впечатлениями, напарываясь на мудацких папарацци, и неожиданно оказываясь задвинутым за спину продюсера, популярно объясняющему, куда тем пойти с камерами.
— Я был недостаточно красивым для репортажной съёмки?
— Что ты несёшь, ты всегда красивый. У тебя должно быть понятие личной жизни и её границы.
— Да нет у меня никакой личной жизни, — Чимин заказывает два американо, Юнги оплачивает.
— На жалость давишь?
— Напоминаю, что всё ещё свободен и открыт, для экспериментов, больших и чистых, маленьких и грязных.
— Любви и секретов?
Чимин прячет нос в стаканчике кофе, медленно моргая в качестве положительного ответа.
— …Тебе идёт чёрный цвет волос.
— Не зря я так давно просил, мои идеи вообще… Замечательные.
— Проводить тебя, замечательный?
У Чимина крохотная квартира минутах в пятнадцати от студии, что всяко лучше, чем общежитие. Юнги берёт за руку, переплетая пальцы и пряча в карман своего пальто. Пак очаровательно краснеет и дышит через раз, и через два — когда круговыми движениями Юнги поглаживает.
— Это было свидание, — остановившись у входа в жилой комплекс, Чимин ярко улыбается. — И не вздумай отмазываться.
— Я тебя настолько старше…
— Надаёшь по жопе? Я согласен. Не хочешь подняться на чашечку кофе? Айщ, ну, на вторую? На поцелуй? Выпори меня прямо сейчас.
Юнги закатывает глаза и щёлкает по носу.
Угнездившись в кровати, Чимин достаёт яблочные чипсы и ноутбук, запуская видео многолетней давности, где злобствует Шуга, посылая со сцены нахуй и в Ад, и его рык чертовски распаляет. Они бы точно спелись вместе, родись Чимин раньше. Самозабвенно теряли бы головы в гримёрках, щеголяя синющими засосами.
” Опиши свой идеальный выходной ” — вспыхивает телефон сообщением.
Пак склоняет голову на бок, задумавшись. В свой прошлый, они с Тэхёном напились в клубе для айдолов, вытанцовывая до утра.
” Идеальным был бы любой, проведённый с тобой ”.
Ну и всё. Чимин понятия не имеет, как Юнги отрывается в выходные, вряд ли, как пуговица. Наверняка потащит на типа нормальное свидание в парк аттракционов, намекая на возраст, или посадит смотреть душный фильм в кинотеатре, сжимая потеющую ладошку в своей сухой.