Розовое (Юнмины) (1/1)

Чимин лежит в полосатой кофте на односпальной кровати с белой простынёй, а Юнги кажется, что они под ярким, голубым небом, под кроной раскидистого дерева с голыми ещё ветвями, на которых только-только набухают почки под наконец греющими, весенними лучами солнца.

— Юнги-я… — пальчики не смело касаются острой скулы, а в глазах столько нежности и обожания, что в груди от этого будто бы трепещут крылышками колибри, раз за разом раня в самое сердце клювиками.

— Чимин-и… — на выдохе у самых пухлых губ, от которых пахнет чаем из лепестков сакуры.

Сладко. Юнги проводит рукой по шелковистым, розовым волосам, уверенный, что если проведёт по ним языком, то и пряди окажутся вкусными. Чимин весь желанный и не распробованный.

Тихие вздохи и мелодичные стоны — напряжённый, как струна, отчаянно заливающийся румянцем, Чимин позволяет. Губы Юнги скользят по бархатистой коже, оставляя влажные следы и мурашки. Он поднимает ноги Пака, прося ласково — подержать их под коленками, и наклоняется низко, чтобы ткнуться губами в основание члена, и вобрать в рот поочерёдно каждое яичко, отчего Чимин стыдливо всхлипывает и жмурится, поджимая пальцы ног.

— Минни, всё в порядке? Мне продолжать?..

Чимин судорожно, спешно кивает несколько раз, а Юнги, хоть и старше, и серьёзнее, с черными волосами и глазами, обводит пальцем крохотную, тёмно-розовую точку ануса, и не может поверить, что они и правда собрались заняться сексом. Вот с этим волшебством, что вылез из пушистого свитера с озорной улыбкой и щурился искрящимися полумесяцами. Лишь бы не причинить этому ребёнку боль, думает Юнги, к боли он сам привычный…

Бескрайние поля, круглые озёра, перистые облака, край радуги. Единорог с венком из цветов, светлый, стройный, острым рогом лишает девственности, и тёплая кровь струится…

— Твою… Же… Мать… Блять! — хрипит Юнги, сжимая руки на узкой талии.

Перед глазами сверкают стразы на кожанке, накинутой на голое тело Чимина, что насаживается до упора со шлепком, и снова движется в исступленном ритме, спиной к лицу, спиной и затылком, с розово-лиловыми прядями. Мин мнёт пальцами накаченные бёдра, слегка дрожащие, и вбивается между твёрдых половинок, откидывая голову назад и жадно хватая ртом воздух, в котором отчётливо пахнет разлитым сливовым вином. Чимин протяжно стонет, обнимает изнутри, сжимает пульсирующими стенками, растраханный, удерживает в себе, чтобы член не выскользнул. Он крутит задом в короткой передышке, восстанавливая сбитое дыхание, дёргается от удара поверх синего следа от зубов по ягодице, и раздражающе медленно наращивает темп заново.

— Сучонок, — с любовью произносит Юнги, чувствуя, как его накрывает горящим пламенем, сжигая последние связные мысли в оргазме.

Чимин самодовольно хмыкает на последней судороге, и кое-как откатывается в сторону. На щеках блестят бриллиантовые слёзы, в глазах голубые линзы, под кожей на рёбрах разлиты чернила.

— Ты само совершенство.

— Я сейчас сдохну, если тоже не кончу.

— Давай, как ты хочешь? Можешь сесть мне на лицо, выебать в рот или в задницу, вперёд.

— Поработаешь язычком, котик?

Юнги кивает, фокусируясь на набухших, витых венках и влажной от смазки головке.

Завтра его белозубый демон будет охать при каждом шаге, проситься на руки, кутаться в свитер с длинными рукавами, и выпивать литры вишнёвого чая, капризно дуя свои искусанные губы, подставляя для поцелуя. А сейчас вскрикивает, изливаясь в принимающий рот, и он сладкий на вкус.