Субъект (2/2)

— А я могу спросить только у карт? Прошептать им.? — замялся Кие.

— Не строй из себя идиота, ты знаешь, что не можешь. Да давай, я не буду смеяться. Тебе кто-то нравится и ты смотришь перспективу отношений?

— Что будет с моей сестрой?

— А? — Юко непонятливо подняла взгляд.

— Что будет с моей сестрой? — повторил он спокойнее, — Как она будет себя чувствовать? Что ждёт ее в будущем?

Юко начала быстро тасовать карты. Обычно колоду держат горизонтально, чтобы длинная сторона карт лежала на ладони, но у Юко были короткие пальцы и у нее не получалось ухватиться так за колоду, так что тусовала, держа карты как бы вертикально. Что-то шептала картам, то поднося их ближе к лицу, то почти кладя на «стол». Наконец прижала карты ко лбу, перевернула в руках, выдохнула, открыла глаза и медленно достала три карты из середины.

— Так. Ну смотри: все карты перевёрнутые выпали, видишь? Значит, что все легко быть не может. Будут трудности, понимаешь? Вот первая карта. Верховная жрица. В таком положении она показывает человека-интригана, хитрого и расчетливого, немного глупого, может быть… Не похоже на твою сестру?

— Что? Нет, конечно нет!

— Ага. Значит в ее окружении есть похожий человек?

— Ее окружение — это я.

— Ага. Значит, карта говорит о скорой ситуации, когда тайны вскроются, найдется скрываемая истина. Или это показатель места.? В таком случае, это родной дом. Или это характеристика отношений… Прости, я правда не совсем профи. Но если это отношения, то тревожные и неустойчивые.

— Нет, все то, что ты сказала, абсолютно не похоже на нее. И на наши взаимоотношения. Так что, наверное эта карта показывает ситуацию. А что должно вскрыться?

— Я откуда знаю? Какая-то правда. Короче, увидишь. Так. Это — шестерка жезлов. Ой, семёрка! Так… Видишь, как неудобно стоять человеку на этой картинке? Так вот, карта обозначает неспособность постоять за себя, защитить свои идеи, или наоборот, чрезмерную агрессию в попытке защититься. Если это тоже показатель ситуации, то, ну, она проигрышная. Человек априори в невыгодном положении, обречён на провал.

— Но ведь прошлая карта уже говорила о ситуации?

— А, да. Тогда она значит ревность. И нарушение границ. Чего-то не очень красивый расклад получился… Осталась пятерка пентаклей. О, а тут все неплохо! Улучшение ситуации! Выход из кризиса и рефлексия.

— Здорово. А вместе это что?

— А?

— Ты же сможешь собрать полностью предсказание?

— Если честно, тут все так сложно… Я правда не знаю. Вроде все будет плохо, потом ещё хуже, а потом хорошо. Ой! Ещё это… Предсказание может проиграться не только у нее, но и у тебя. Я ещё не совсем мастер… — Юко начала собирать карты в колоду, но тут одна выпала. Девушка подняла ее и захихикала.

— Что там? — строго спросил Кие.

— Карты не просто так выпадают, ты же знаешь? Хи-хи-хи, эта карта обозначает присутствие сильной мужской энергии рядом, — Юко повернула карту и показала туз жезлов.

— Ты точно умеешь гадать?

— Вообще, правильно говорить «предсказывать».

— И что эта карта дала? — отстраненно спросил Кие, обдумывая новую информацию.

— Возможно, причиной всему станет какой-то мужчина. Ну, или твоя сестра очень хороша собой.

— Странно, что нам так повезло и никто не зашёл сюда.

— Тему переводишь? А вообще, ты прав. Ну и ладно, нам на руку.

— Да.

— Ах да, — спохватился Кие уже на улице, — Сколько я тебе должен заплатить?

— Вот столько! — Юко показала пять пальцев.

— Пять миллионов йен?! Ты меня по миру пустишь!

— Чего? Нет, просто пяти йен будет достаточно. С чего сразу миллионы…

— Извини, я просто подумал… И, если честно, мне неловко отдавать кому-то деньги. Как-то паршиво это ощущается. Не могу объяснить. Можно я тебе на эту сумму что-то куплю? Так спокойнее.

— Если хочешь, — она пожала плечами, — Вон там есть магазин. Купишь мне булочку с яблоком?

Маленькая булочная. В маленьком городе, где сейчас жил Шингуджи, было много небольших магазинчиков. Вид булочной вызывал дежавю. Причем это дежавю и вырвало из воспоминаний.

— И в последнее время таких случаев становится все больше?

— Да, я сам не понимаю, почему все стало чаще. Раньше, когда был совсем ребенком и когда мне становилось одиноко, грустно или как ещё угодно, я «отправлялся» в вымышленные миры, где я мог контролировать все происходящее. Сочинял сказки для себя, понимаете? После шоу такого не было, и я радовался, что наконец вырос, но теперь управлять такими мыслями невозможно. Я иногда забываю, сплю или нет: уже привык к воспоминаниям во снах, а теперь не помню того, как просыпаюсь, что ем, как выхожу из дома и прихожу домой, — он сделал вдох, — Но, может быть, это к лучшему. Раньше я не помнил себя раньше пятнадцати лет. Нет-нет, однозначно, я уверен, что это неспроста.

— Это как знак судьбы?

— Я не то чтобы верю в судьбу. Хотя нет, часто я принимаю решения с мыслями «что бы я ни делал, это приведет меня к лучшему». Но я не верю, что это воля свыше, скорее если я делаю что-то для кого-то, то априори если не обрету счастье, но буду несчастен ради кого-то!

— И это проявление любви?

— Да, — Корекие выдохнул.

— Если, исходя из Ваших суждений, Любовь — как сложное взаимное чувство, которое Вы познали, строится на, опять же, взаимных жертвах?

— Если довести до абсолюта, да.

— То есть ради Вас сестра тоже чем-то жертвовала?

— Конечно. Если я уверен, что меня любили, то это было так.

— И родители, друзья?

— Я говорил о том, что любовь — сложное чувство, которое совершенно разное в ситуациях. Любовь романтическая, внутри семьи, в кругу друзей — разная любовь. Нельзя их сравнивать. Однако да, моя семья однозначно жертвовала многим, чтобы я мог жить. А друзей у меня не было, и я не страдаю: мне вполне хватало общества сестры сначала, а потом умел себя занять. Нет ничего страшного в одиночестве: уже много раз говорили, что быть одиноким — обычное человеческое состояние. А во время работы и не нуждаешься в людях: получать наслаждение от того, чем занимаешься — уже гарантия счастья.

— Вы ни разу, кстати, не говорили о работе.

— Всю жизнь я мечтал работать кем-то, кому надо будет изучать человека в любом проявлении. Люди прекрасны даже в ужасных своих чертах, верно ведь? А антропология… Боже мой, это же наука, противоречащая понятию науки! Наука стремится к изучении чего-то объективно, не ищет красоты в результате. Искусство — вечный поиск прекрасного, оно никогда не старается отразить мир честно. А антропология, будучи наукой, которая стремится к правде, работает с искусством! Извлечение чего-то осмысленного из априори субъективного. Звучит немыслимо! Великолепно! Как я рад, что сестра помогла мне узнать о такой замечтальной науке! Хотя бы вот, она постаралась для меня, пожертвовала своим временем ради моего счастья.

— Ого, это правда интересно.

— Очень, — он вдохновенно вздохнул, прикрыв глаза и придерживая себя за локти, — Я изучал биологию, историю, литературу, обществоведение, географию, мифологию отдельно ради дела мечты. Даже немного жаль, что такой популярности я заслужил не научными работами и статьями, а участием в телешоу.

— А сейчас разве не приходят предложение работы?

— Приходят. Но после начала терапии у меня не получается писать. Что-то внутри грызет. Но я разберусь.

Автобус в почти три часа дня почти пустой: взрослые на работе, младшеклассники уже уехали домой, уроки в старших классах закончатся через час. Сегодня Кие освободился рано, хоть и задержался для написания статьи и гадания, потому что занятия по каллиграфии отменили. Ситуация с отменой урока очень необычна и редка. Впрочем, сейчас не это было в мыслях.

«Она, наверное, обрадуется предсказанию! Да, точно! В целом же карты сказали «все будет хорошо». Со сложностями, но будет. Это замечательно! Да, да, конечно, ей понравится. Она будет польщена тем, что я сделал что-то ради нее. Она, наверняка, спросит, что может сделать в благодарность, а я скажу, что мне ничего не надо и что просто рад видеть ее счастье. И потом она засмеётся. А что будет дальше… Не знаю пока. Но уверен, все будет замечательно. Да! И я ей расскажу про слова учителя, и она тоже будет радоваться за то, что обо мне беспокоятся, и скажет, что мне не нужно перетруждаться, надо больше отдыхать! И, и потом она ещё скажет, что я молодец, и что она гордится тем, как я стараюсь! И потом…»

Все пассажиры вышли из автобуса. Мальчик, шедший за руку с матерью, непонимающе обернулся на сидящего Кие.

— Извините, Вам куда-то надо? — водитель посмотрел на пассажира через зеркало.

— А? Это уже конечная? Простите меня, я задумался.

— Где Вы собирались выйти?

— Мне надо в туберкулёзный диспансер.

— На этом маршруте такой остановки нет, Вам нужно было сесть на девятый автобус, он бы повернул в сторону моста.

— Я перепутал. Извините.

— За что мне Вас простить, Вы мне ничего плохого не сделали. Собираетесь выходить?

— Конечно. Простите.

Корекие быстро вышел из машины.

Здесь, на окраине города, он ещё не был. С момента переезда все известные места были остановка у дома, остановка у школы, остановки у больницы, диспансера и поликлиники, аллейка, по которой можно было дойти от дома до школы пешком и несколько магазинчиков рядом. Как он мог сейчас спутать маршруты? Был настолько погружен в свои мысли, что не обратил внимания на что-то настолько очевидное?

И как теперь вообще можно надеяться на поддержку? Теперь ему точно выскажут о том, какой он невнимательный. Отец всегда говорил, что «в наше время быть растяпами нельзя», как Кие мог ослушаться? Если перепутал маршруты, может ли он быть уверен, что ему нужно именно в диспансер? Разве сестру не выписали оттуда неделю назад и не переложили в больницу? Или мать ему говорила вчера о том, что сестру снова отправят домой и Кие попросили встретить ее в поликлинике?

«В диспансере точно говорили, что «это не их случай». Так, и что? Ее оставили на неделю зачем-то отлежаться? Бред, ее бы куда-то точно отправили.»

Звонить кому-то для уточнения не хотелось: все точно будут ругаться.

«А зачем тебе переживать о других, дорогой? Едь домой, ты заслужил отдых. Поспи, зря что ли отменили занятия?» — соблазнительная мысль отвлекала.

Автобус домой должен прийти через три минуты. В больницу — через четыре. В диспансер — через две. В поликлинику — уже подъезжал к остановке.

Нервно перебирает пальцами пуговицу на рукаве.

«Если в поликлинику мне было бы надо, мне бы напомнили утром. Мне же не напоминали. Если бы нужно было в больницу, я бы не ехал так уверенно в диспансер. Если бы я мог поехать домой, то пошел бы домой. Если бы…»

Что случилось дальше Кие уверен не был. Воспоминания о том, как он пытался уехать куда-то остались яркими, а вот развязка метаний — нет. В голове всплывало и то как ему позвонила мать и попросила приехать, и то, как отец забрал его на машине, и то, как сестра сказала, что хочет сегодня посидеть одна.

А ещё в воспоминаниях остался маленький онигири.

«На, возьми. Я утром делала брату и себе, но раз теперь у меня есть яблочный пирожок, могу подарить тебе. Нет-нет, забирай, мне не жалко. Пирожок был дороже пяти йен, я честная гадалка! Возьми. Ни разу не видела, чтобы ты в школе что-то ел. Ты, наверное, голодный.»

Это было очень мило. Но он не любил рис.