Стакан (1/2)

«…Несмотря на то, что причиной начала забастовок, приведшим к расширению масштабов «трагедии», стала убийственная игра, организованная Джунко Эношимой, создание ажиотажа вокруг темы не было возможным без изначально развитого неравенства: проблемы богатых и бедных. Социальное неравенство — неизбежная черта общества, выражающаяся в разнице дохода, доступа к образованию в том числе. За неимением возможности обрести хорошее образование по высокооплачиваемой професии люди работают по специальностям менее трудным, имеют меньший доход и, как следствие, не могут получить хорошее образование. Этот круг и решила разорвать Академия «Пик надежды», организовав не специализированные классы: обучение все ещё стоило очень много, но престижное учреждение стало более доступным. Апогеем конкретно этой проблемы можно назвать убийство Нацуми Кузурю — ученицы резервного курса. Пусть публично о ее смерти Академия не давала комментариев, существует популярное мнение о ненависти кого-то из основных классов, которая и стала причиной убийства.

Итак, рассылка видео стала «зажжением фитиля недовольств» в школе абсолютных.»

Мийадера восхищенно похлопала в ладоши.

— Это было очень здорово! Ты очень постарался, это видно!

— Кхи-хи-хи, спасибо, — Кие смущенно прикрыл лицо папкой с докладом, а потом придвинул телефон и опер его на стопку папок, чтобы было удобнее смотреть на экран.

— Правда, ты просто умница!

— Учитель Масудо тоже сказал, что получилось неплохо, но я боялся, что он говорил это из вежливости.

— А ты не читал проект родителям?

— Нет, если честно, я все ещё надеюсь, что у папы или мамы получится пойти со мной.

— У них вряд ли получится.

— Я знаю. Но было бы здорово.

— Да… Ладно, слушай, меня скоро будут ругать за то, что сижу долго.

— А, да, конечно, добрых снов!

— Спокойной ночи!

— Я люблю тебя!

— И я тебя.

Экран резко ярко засветился: камера с темным изображением больницы по другую сторону отключилась и появилось яркое окошко переписки.

Корекие ещё раз открыл папку с выступлением, посмотрел на все, что написал, явно довольный собой поставил тяжелую книжечки на полку.

«Надо будет запомнить эти ее слова, в конце концов, когда-нибудь она умрет, и я буду очень ценить воспоминания».

Такие откровенно странные мысли возникали часто почти всю жизнь, причем не только по отношению к сестре: иногда, слушая родителей, мысли «это очень важно, надо запомнить, чтобы не страдать потом от того, что ничего о них не помню» тоже появлялись. И всегда они пугали. Сейчас особенно страшно и холодно стало от этого напоминания.

— А Вам когда-то кто-то говорил что-то вроде «люди не вечные, поэтому не старайся закрываться ото всех»?

— Я не могу вспомнить такого. Но, может быть, мне правда это вложили в голову. Хотя, возможно и то, что я сам как-то дошел до этой мысли.

— Так получилось, что в Ваших речах смерть и любовь, как понятия, постоянно идут рука об руку. Вы не замечали такого в своих рассуждениях?

— Не обращал внимания. Возможно, это связано с сестрой: я ее люблю, и она ушла. Возможно, что мне сложно держать обе эти мысли в голове одновременно, и чтобы как-то их «утрамбовать» я и придаю такое значение этой связи… Это не утверждение, просто рассуждаю.

— То есть Вас все ещё очень ранит попытка осознать ее смерть?

— Я не знаю.

— У Вас в принципе долго шел процесс осмысления ухода?

— Я не помню.

— Вы осознаете это прямо сейчас?

— Не могу сказать.

Тишина.

— Нормально не знать такое. У меня создаётся ощущение, что Вам страшно принять смерть человека, потому что это заставит искать новый смысл жить. Бояться нормально, и нормально бояться одиночества, смерти.

— Я и не боюсь. Страх — чувство для меня слишком… Примитивное. Слишком простое. Вот любовь, нежность, гнев, эйфория — чувства сложные, требующие осознания.

— А влечение? В прошлый раз когда мы говорили об этом, Вам было очень неловко обсуждать происходящее в «отеле».

— Это… тяжело… И нет, мне не было неловко. Просто я не понимаю смысла обсуждать что-то настолько… Интимное… Это просто неприятно. Не неловко. К тому же многие ребята на проекте были несовершеннолетними на момент съемок, и как я могу такое обсуждать? Даже если большинству уже было более двадцати, все отыгрывали школьников.

— Очень резко это всплыло…

— Что именно?

— Ваше волнение о возрасте остальных.

— Меня это волновало всегда, но только сейчас это получилось высказать.

— Вы имеете в виду педофилию или личную жизнь ещё не совсем взрослых ребят?

— Наверное, и то, и то.

— И волновало это всегда?

— Когда узнал о том, что даже действия в «отеле» были опубликованы.

— Может быть, что Вы сами сталкивались с чем-то таким? И именно поэтому сейчас упомянули.

— Нет.

— Точно нет?

— Точно нет. Вы пытаетесь вытянуть из меня клевету на сестру. Найти причину признать меня больным. Извините, но нет. Максимум — слышал что-то в новостях.

— А когда слышали об этом от других, то что испытывали?

— Мне без разницы на то, что происходит с другими. Жизнь других — жизнь других. Я бы измываться над собой не позволил.

Корекие дёрнул головой и закинул ногу на ногу.

«Вышел Ягненок Яэ пить к роднику в жаркий денёк. На беду Яэ, в высокой траве пряталась Лисица Аи. Застыл Ягненок на месте, задышал быстро, когда ощутил чужую тяжелую лапу у горла.

— Прошу, умная Лисица, не вреди мне!

— С чего бы? Ты, Ягненок, очень вкусный, таких как ты у хозяина много, он не заметит твоей пропажи. А я наконец вкусно покушаю.

Затрясся Ягненок, когда вторая лапа ухватилась за спинку.

— Прошу, мудрая лисица, отпусти меня, я смогу тебе отплатить!

— Чем же ты мне отплатишь? Я очень голодна сейчас, потом уж я найду чем полакомиться.

Упал на колени Ягненок.

— Пощади, Лисица Аи, я сослужу хорошую службу!

— Надоел ты мне, Яэ. Так и быть. Найдешь мне к ужину кого-то получше — думать о тебе забуду. Не успеешь, не найдешь — я псов хозяина не побоюсь, выслежу тебя и сожру.

Убежала Лисица Аи, взмахнув хвостом, а Ягненок Яэ…»

— Ты в порядке?

Из мыслей вырвал знакомый звонкий голос.

— Юко, ты зачем здесь?

— У меня брат тут выступать будет. Ты просто так завис странно, мне аж неловко поздороваться стало.

— Я просто задумался.

— О чем?

— А с чего такой интерес?

— Ты волнуешься?

— …Да, — Шингуджи спокойно выдохнул.

— Я когда волнуюсь, делаю так, — Юко нарисовала пальцем на ладони человечка, поднесла руку ко рту и «выпила» его.

— Меня успокаивает вспоминать что-то хорошее. Но спасибо, я запомню.

— Тебе не рассказывали про человечка?

— Нет.

— Серьезно? А чем ты тогда в детстве себя приводил в чувство?

— Сказки вспоминал. Они отвлекают.

— И сейчас тоже?

— Да. Если честно, — возникло странное желание поговорить, даже выговориться, — столько всего произошло. И сейчас никто не приехал. Я думал, хотя бы учитель Масудо придет ко мне.

— Ты не слышал? — Юко прикрыла рот руками, а потом сложила ладони перед лицом, чтобы никто кроме собеседника не услышал ее, — учителя Масудо выгнали из школы. Я слышала, что он состоял в отношениях с кем-то из учениц. Ну, ты понимаешь в каком я смысле, да? Но я только краем уха слышала. И учитель Цуне так перепугалась, когда я спросила, почему Масудо нет в школе. Но я тебе не говорила этого, если что вдруг.

— А. Вот оно как.

— Ты даже не удивился? Пф, — девушка разочарованно выдохнула.

— Извини, сейчас мысли в голову не лезут.

— Все в порядке. Удачи там, на сцене.