Человек (2/2)

— Уже всё? — Человек чуть выпрямился, приподнял голову, непонятливо поднял глаза.

— Я думаю, да. Мы славно поговорили. Если вы не хотите рассказать что-то ещё, конечно. Но если даже не хотите — все хорошо. Ко всему идти надо маленькими шажками. Я постараюсь к следующей неделе досмотреть Ваш сезон.

— Это очень мило. Спасибо, — Человек встал с кушетки, взял в руки пиджак, лежавший рядом.

— До свидания, Шингуджи-сан.

— До свидания.

Дверь закрыли.

— Доброе утро, сонечка, — ответа не последовало. Мальчик закрыл за собой легко двигающуюся дверь, — Я принес тебе что-то очень вкусное! Ты покушаешь? — ему снова не ответили. Девушка с длинными черными волосами лежала на кровати спиной к двери и оборачиваться не собиралась, — Ну, а покушать надо, — Мальчик подошёл к кровати, сел рядом, — Я подумал, что тебе будет здорово поесть чего-нибудь с нашего огорода. Мама им почти не занимается, а папу ты знаешь, кхь. И я принес то, что вырастил сам, смотри! — Он быстро открыл коробочку с едой. Девушка не двинулась, — Это — огурчики, они мне очень нравятся, они прямо такие сочные вышли. А это — помидорки, я их не очень люблю, но они полезные. И вот зеленые листики, я не разбираюсь, но кажется, так выглядит укроп, — Мальчик аккуратно погладил девушку по волосам. В руках осталась вдруг отпавшая прядь редких волос, — Хей, солнышко, нет ничего плохого в том, чтобы быть не в состоянии разговаривать. Все в порядке, правда. Я не обижаюсь. Все хорошо. Просто скажи, ты не голодна? Точно?

Девушка медленно повернулась. Уставшие стеклянные глаза смотрели на улыбающегося гостя.

— Какая ты красивая сегодня!

— Прекрати, — девушка слабо усмехнулась, но смех ее был больше похож на кашель или глухой лай.

— Правда-правда, — он быстро чмокнул сестру в щеку, — На! — аккуратно поставил ей на колени коробочку с овощами.

— А, ты не заметил, — девушка невысоко подняла руку с катетером на сгибе локтя и указала пальцем на трубку во рту.

— А, это другая трубка? — спросил Мальчик сначала спокойно, но быстро поменялся в лице, быстро переводил испуганный взгляд с трубки на катетер. Красивое лицо девушки из изможденного стало страшно недовольным, но только на секунду.

— Мне мерзко от того, что ты меня жалеешь. Не надо. Мне не нужна жалость.

— Прости пожалуйста, — мальчик тихонько уложил голову сестре на плечо. Аккуратно забрал коробочку, быстро ее закрыл и прижал к себе, — Я могу как-то помочь?

— Я не думаю, что что-то вообще реально сделать. Почитай мне пожалуйста.

— А?

— Там на полке. В синем переплете. Или темно-красном, я плохо помню.

— Которые, — мальчик вскочил с кровати, подбежал к комоду по другую сторону палаты, открыл нижний ящик, — Так. Ты про «Легенды о животных»?

— Да, о них.

— Да-да, я сейчас!

— Стул. Рядом со шкафом, — послушно плюхнулся на табурет возле шкафа, — Хорошо.

Он набрал в грудь воздух и, голосом, полным гордости и радости, прочитал:

— «Волк Юи и его журавлиного цвета шерсть»…

«Волк Юи и его журавлиного цвета шерсть».

Красивая красная вывеска выделялась среди неоновых блестящих реклам. Человек смотрел на афишу уже пару минут. Почему-то девушку с веером в левой руке и нарисованными на лбу глазами хотелось долго рассматривать. Эта ее хитрая ухмылка, эти прищуренные глаза, этот изящный жест руки, это развивающееся одеяние. Все на плакате казалось нереальным, искусственным, созданным по подобию. Волки, лисицы, змеи и барашек, летающие за девушкой, казались куда реальнее, чем она сама. Завораживает.

— Странно, — подумал человек, наконец отходя от плаката и набирая шаг, — Нет, однозначно, интерес людей к легендам, к их изучению похвален, определенно искренен. Точно, они хотят рассказать другим о том, как эта история замечательна. О том, как много эта история значит для каждого на сцене. Но они же наверняка ее не понимают. Наверняка они совсем не правильно все истолковывают. Нет, это точно, совсем точно: они ошибаются. И вся эта постановка неправильная, абсолютно и полностью, каждая реплика наверняка пропитана неуважением к этому произведению. Никто не может понять эту легенду, и ни для кого она не значит больше, чем…

Он остановился. Так резко, что кажется, удивился сам. Он стоит рядом с магазином. Домой надо купить еды, да, точно.

Магазин — большое здание с тысячами стеллажей и полок — сейчас был освещен яркими лампами. На полу ни пылинки. Холодный свет в купе с этим придавал месту неприятную атмосферу искусственности, стерильности. Безупречно стоящие на полках баночки, бутылки, коробочки, пакеты, горшочки выглядели уныло. Витрина с овощами и фруктами тоже ничем не привлекала.

Просто взять что-то с собой. Есть помидоры. Да, пусть они. Два, не обязательно очень крупных. Вот зелень. Петрушка или укроп. Огурчики. И, наверное, лук. Почему нет? Пожалуй, все. Зачем брать много?

На кассе — громкий шепот двух девочек возраста средней школы о «Третьем суде» и «Изысканных делах». Видимо, хотели, чтобы их разговор Человек перед ними услышал. Но зачем? Зачем, если Человек даже не повернулся в их сторону, пока укладывал все аккуратно в веревочную сумку.

Поход домой настолько обычный, что даже не о чем рассказать. Те же знакомые улочки, те же тротуары, те же частные клумбы и грядки у дома, те же ступени крыльца, тот же лифт.

И квартира что ни на есть самая обычная. Взятая в аренду по самой средней цене в этом городе, тоже весьма среднем. Оплачивалась квартира деньгами из старых сборов на адвоката. Стыдно? Очень. Но будто есть выбор, есть возможность отказаться от такой помощи. Пока что гордость нужно поумерить.

Всегда был страх жить одному. Откуда-то брать деньги на себя и потребности — просто странно. Школа окончена, никакой колледж или университет не начат. И что? Делает ли это жизнь бессмысленной? Делает ли существование никчемным? Обрекает ли на бесповоротное несчастье? Иногда до сих пор возникает тревожащий до боли в животе страх «а вдруг я не справлюсь и не смогу начать жить один?», но быстрое возвращение в реальность ни то успокаивает, ни то разочаровывает.

Сил ни на что не было. Странно. Вроде ничего страшного сегодня не происходило, ничего сложного делать не было надобности и не делалось. Снять обувь казалось невыполнимым заданием. Как можно найти в себе столько желания делать что-то, чтобы разуться. Как можно разуваться, когда нет сил подумать, зачем именно нужно разуться.

Зачем ходить по дому без обуви? Чтобы дома было чисто. А надо ли мне, чтобы дома было чисто? Нужен ли мне этот дом, если в нем должна быть чистота?

— И всё-таки, откровенный бред, — проговорил Человек, резко стягивая высокие сапоги, поставил на полку. Уложил сумку на тумбу, первую оказавшуюся рядом и прошел в зал.

Есть не хотелось. Зачем тогда все покупалось? Чтобы сгнило? Чтобы стесняться потраченных на себя денег? Чтобы забить полки в шкафу или холодильнике?

Странно все это.

— Весьма странно.

Подобные мысли часто возникали после проекта. Сложно было теперь оценить всё.

Стоит ли теперь стараться, что-то делать, если нет гарантии, что завтра ты не проснешься в механическом гробу с проводами в голове и чужими радостными возгласами об удаче шоу. Можно ли верить самому себе? Или тому, что помнишь? Можно ли было когда-либо самому решить, что нужно сделать?

И все-таки, зачем покупалась еда, если есть не хочется?

Спать. Просто проспать все эти сложные чувства и мысли. И проснуться в лучшем времени, когда все проблемы решатся и все будет хорошо.

В спальне очень душно. И проветрить комнату не казалось чем-то слишком простым. Можно просто лечь на матрасик, даже не снимая грязной после улицы одежды и не думая о мытье рук после прогулки, и задремать.

Исчезнуть на время — невероятно замечтальное чувство.