Прелести российского воспитания (1/2)

Ночь показалась Роме бесконечной: жуткие сны, спёртый воздух в комнате, боль в груди и жар, как при температуре. Услышав краем уха извещавший о начале нового дня петушиный крик и находясь в состоянии полубредового кошмара, он поблагодарил вселенную за конец этой тихой пытки и распахнул глаза.

Лебедев сполз с дивана, открыл окно и, возвращаясь в постель, споткнулся о брошенный на пол телефон. «Фонарик» отлетел в другой угол комнаты, так что пришлось идти ещё и за ним. Рома поднял его, сел на край дивана и стал рассматривать, будто видел впервые. Обычно он оставлял телефон рядом – вдруг срочный звонок, пусть даже ночью, и теперь не мог вспомнить, почему отложил его на пол. В голове крутилась смутная, непонятно как связанная с «Фонариком» мысль, которая не спеша оформлялась во что-то разумное.

«Мне не хотелось видеть его перед собой – это точно – но почему? Мы с Лерой сидели у озера, говорили о… Тёме! Точно, он вчера мне писал!»

Рома открыл сообщения и увидел одно непрочитанное. Как и прошлые, оно было от Анненского:

«Хочу тебя увидеть. Приходи в гараж часов в девять».

Рома ещё раз потянулся и откинулся на диван. Зевок превратился в усталый и нервный стон. Вчера Тёма тоже звал его побыть вдвоём, а он не пошёл, и сейчас не уверен, что стоит. Ведь что изменит эта встреча? Даже если Анненский скажет, что принял себя и готов продолжать отношения, Роме легче не станет. Если он так же будет держать дистанцию, его это только расстроит – Лера ведь никуда не денется, и он продолжит считать себя предателем, недостойным дружбы с ней. Он метался из угла в угол и не мог решить, как не сделать больно обоим своим друзьям. Это точно тупик, и никто его оттуда не выведет. Рома не рискнёт признаться Лере – даже эта Мать Тереза не простит его обман, а Тёму оставлять он уже не хочет – при одной мысли, что этого мальчика придётся бросить меньше чем через месяц, Рому захлёстывала тоска.

Он панически боялся привязаться к кому-то кроме Леры. Малейшее сомнение, крупица неуверенности, и всё пойдет прахом. Рома до сих пор не смирился с тем, что придётся уехать от подруги, а Тёма добавил масла в огонь.

«Скоро меня здесь не будет», – шептал он, пытаясь успокоиться. – «А близкие останутся здесь. Нельзя привязывать к себе и Тёму – это его ранит. Мало того, что я порчу жизнь единственной подруге накануне того, как брошу, так ещё и другого человека в это втянул. Нет, это нехорошо, нужно закончить».

Больше слов – больше сомнений. Рома рассуждал хладнокровно, отметая любую сентиментальность, и был собой доволен, пока на горизонте сознания не показался образ человека, что-то говорящего. Рома понял, кто это, по первой долетевшей до него фразе:

«Возможно, я вижу его в тебе, поэтому и тянусь. Ты такой же».

Поздно. Они уже друг к другу привязаны, и Рома всё равно сделает ему больно.

«Надо его предупредить. Объяснить, что не смогу остаться и попросить всё прекратить», – решил Лебедев. – «Ещё не поздно».

Казалось, он не решает проблемы, а лишь подкидывает себе на голову новых, но другого выхода он не придумал и, со злости швырнув в стену подушку, стал собираться в гараж.

В доме почему-то никого не было. Лебедев посмотрел на часы в коридоре – почти десять! Тёма просил его прийти часом раньше, и не факт, что он остался ждать так надолго. Рома выскочил за двор и побежал к назначенному месту.

С Анненским он столкнулся возле дядиного дома – ему, видимо, надоело сидеть одному, и он собирался уйти.

— Привет, – протянул запыхавшийся Рома. Он не привык быстро бегать и долго восстанавливал дыхание.

— О, ты решил прийти.

— Я проспал! – оправдывался он. На самом деле Рома долго колебался, пытаясь решить, стоит ли вообще выходить из комнаты.

— Ясно. Ну пошли.

Лебедев настроился с порога заговорить о важном и не задерживаться с другом надолго, но они сели рядом, и решимости как не бывало. Он заглянул в ясные глаза напротив, и сердце предательски кольнуло.

— Плохо спал? – поинтересовался Анненский.

— Что, так заметно?

— Да, если честно.

Он выдохнул и рассмеялся. Конечно, тревоги прошедшей ночи отразились на его лице, и теперь бессмысленно делать вид, что всё в порядке.

— Почему ты вчера не вышел? – продолжил Артём.

— Не было настроения.

— Что-то случилось?

О, да он упрощает Роме работу. Тот уже не надеялся найти в себе силы затронуть важные темы, а друг сам к ним подталкивал.

— Нужно кое-что обсудить. Ты знаешь, что нравишься Лере?

Он не хотел говорить это в лоб из уважения к личным делам подруги, но был так измотан, что пошёл по лёгкому пути.

— Догадываюсь. В этом вся проблема?

— Не вся, но большая её часть, – он отвернулся к окну. – Тём, я не могу так больше. Мне Леру жалко. Мы не должны её обманывать.

— И что ты предлагаешь – рассказать ей?

— Да! Я говорил ей о бисексуальности, и она поддержала меня.

— Не вздумай! – крикнул Тёма. Казалось, его охватила животная, неконтролируемая паника.

— Да почему? Во-первых, она поймёт, а во-вторых, не будет зря надеяться. Все в выигрыше!

— Я сказал – не вздумай. Никто кроме нас не должен знать. Ни она, ни кто-либо другой.

— Но это плохо кончится. Я чувствую вину за то, что вру ей. Когда Лера узнает – а рано или поздно она узнает – я не смогу даже в глаза ей посмотреть. Лера – мой самый близкий друг, и я не хочу с ней так поступать.

— Тогда уходи, – он был так зол, что не думал, перед тем как открывать рот. – Иди, чего ты? Раз я так мешаю тебе жить, можешь возвращаться к Лере.

— Не заставляй меня выбирать. Я не стану.

— Тогда перестань колупать мне мозг! Я сказал, что не готов никому рассказывать. Если твоей совести от этого плохо, ничем не могу помочь. В конце концов, я не давал Лере никаких надежд и не обманывал её. И вообще, чего это ты не уходишь?

— Потому что ты мне дорог. – отчеканил Лебедев, глядя другу в глаза.

Тёма опешил. Хотел сказать ещё что-то ядовитое, но замолчал.

— Давай ты не будешь меня отталкивать, и мы спокойно поговорим? – Рома протянул ему руку.

— Окей, но моё решение не поменяется.

— Как скажешь. А теперь послушай. Я хочу перестать видеться наедине.

— Сегодня день идиотских предложений? – вспылил Анненский. – Целых два подряд – да ты жжёшь!

— Дай объяснить.

— Попробуй. Только что заявлял, что я дорог тебе, а теперь сливаешь. Сказал «не отталкивай» и делаешь это сам. Это из-за дистанции? Наказываешь меня?

— Да нет же! Что у тебя за манера искать во всём наказание? Я просто не хочу тебя привязывать.

— Ты уже это сделал. Проблема решена?

— Нет, не решена, – Рома пальцами надавил на переносицу и закрыл глаза. – Пойми, ещё чуть-чуть, и меня тут не будет. Я уеду и не вернусь.

— Ты не можешь быть в этом уверен.

— Могу. Это – моя главная цель.

— Что такого в этом Питере? Неужели нельзя работать в Краснодаре?

— В самом Питере ничего такого нет. Я хочу уехать, чтобы… – он сделал паузу и продолжил неуверенно, будто готовился к высмеиванию того, что говорил. – чтобы заслужить родительскую любовь.

Тёма посмотрел на него как на больного.

— В смысле «заслужить любовь»? Мои предки тоже не особо меня любят, но разве можно доказать им что-то переездом?

— Да, и я собираюсь это сделать, – он набрал воздуха. – В моей семье все очень требовательны: бабушка и дед – кандидаты наук, другие – успешные врачи, а родители – их продолжение. Того же они ждут и от меня. Наверное, я слишком сентиментальный, но мне никогда не хватало от них любви. Такой, знаешь, чтоб спрашивали про личное, целовали перед сном, поддерживали, когда трудно… меня воспитывали не так, как Леру, и я ей немного завидую. Когда приезжаю сюда и вижу её семью, становится очень грустно. Даже чужие люди относятся ко мне внимательней, чем родная мать.

— И как с этим связан переезд?

— Мама постоянно говорит об уважении. Ругает, если прошу помощи, и всегда требует большего. Она считает, что это закаляет характер и хочет, чтобы я был достойным своей семьи. Если я – в семнадцать лет, без родственников в огромном городе и без помощи – уеду учиться и не буду ни просить денег, ни жить рядом с родными, это покажет, что я достоин их, и я получу то, чего мне не хватает.

— Ты сам говорил, что поддержку не обязательно искать в семье.

— Но она мне нужна! – жалобно протянул Рома. Отношения с родителями всегда были для него больной темой. – Я хочу быть для них больше чем разочарованием. Они ясно дают понять, что для этого нужно сделать, и я со всем справлюсь. Уверен, наши отношения изменятся, когда я уеду.