76. Эванс (1/2)

По темным улицам Хогсмида Поттер привел меня к Визжащей хижине.

Деревня ночью вымирала, будто колдунов косила эпидемия драконьей оспы — чтобы утром возродить всех заново.

Он держал меня за поясницу под мантией-невидимкой и, наклонившись к уху, шепотом рассказывал, как на втором курсе они с Блэком и Петтигрю пробрались в «Кабанью голову», подменили огненный виски подкрашенной водой, а настоящий забрали с собой.

Я не стала ставить Поттера в неловкое положение, и спрашивать, а Люпина с вами не было, потому что случилось полнолуние или ты намеренно убрал Ремуса из повествования, чтобы не запятнать его репутацию в моих глазах.

Мне казалось, что стены Хогвартса делают Джеймса жестче, циничнее, а здесь, за пределами замка он становится другим.

Улыбается шире.

Смеется искреннее.

Дышит глубже.

И я вместе с ним.

— Тебе нравится в Хогсмиде ночью, Эванс? — пробормотал Поттер, почти коснувшись носом моей щеки. — Можем выбираться сюда почаще. Можем даже здесь жить, если захочешь. На каникулах, например.

Ну, разве что в подвале «Сладкого королевства». Где здесь еще жить-то. И зачем, когда в двух милях замок.

Я хихикнула, а Поттер вроде и не ждал от меня ответа.

Когда большинство магазинов остались позади, он свернул мантию-невидимку, спрятал во внутренний карман, отдал мне свой дорожный плащ и теперь ежился под сильными порывами ветра. Потом все же вынул палочку и использовал Согревающие чары.

От Джеймса пахло перечным чертиком, которого он достал из пакета со сладостями и сожрал на ходу.

Я не удержалась, вцепилась в его руку крепче, чтобы остановился, и поцеловала.

Я чуяла, как Поттер ухмыляется, но мне было все равно, что он обо мне подумает.

— Пойдем, — выдохнул он после, будто за полминуты успел принять важное решение.

Джеймс шагал вперед уверенно, словно ему не раз приходилось пробираться по этим узким улочкам на ощупь.

— Куда мы идем?

— Туда, где можно переночевать. Не хочу сегодня в замок.

Пока мы шли, я украдкой вынула из кармана хроноворот и как следует рассмотрела. Мне все мерещилось, что он вот-вот изойдет в моих пальцах песком, как лепреконское золото.

Поттер сказал, что вернуться назад во времени можно лишь на пару-тройку часов.

И что ни в коем случае нельзя сталкиваться с самим собой.

Часто пользоваться хроноворотом тоже нежелательно, потому что повреждения времени, которые могут случиться, не останутся без внимания министерства.

«Это на тот случай, если Минерве придет в голову очередное дерьмо, — проворчал Поттер. — Я не вынесу еще одну неделю без тебя».

Его интонации напомнили мне интонации Феба.

Правда Фабиан в таких случаях терпел, а когда представлялась возможность, просто целовал меня торопливо и глубоко, будто проголодался и хотел поскорее насытиться — за все те дни, что мы не виделись.

А Поттер ждать не собирался и, кажется, намеревался уничтожить целый этаж замка, если кто-то посмеет помешать нам проводить вечера вместе.

Только ему в голову могла прийти мысль раздобыть хроноворот, чтобы украсть у естественного хода времени пару часов.

В груди заныло от осознания, что Поттер делает это ради меня. Я вообще не представляла, что такое возможно. Мне тоже захотелось сделать для него что-то значимое.

Ума не приложу, что такого я могу сделать.

Я почувствовала себя никчемной.

Никчемной и лживой.

В ту минуту я поклялась себе, что никогда не использую подарок Поттера, чтобы продолжать врать ему.

— Как он к тебе попал?

— Незаконно, — взвешенно произнес Джеймс. — Ты говорила, что хотела бы иметь хроноворот. Теперь у тебя есть хроноворот. — Он внезапно остановился, развернул меня к себе и порывисто велел: — Поцелуй меня еще раз. Так же. Согревающие чары нихрена не помогают. А ты можешь помочь, Эванс.

Вдалеке уже белела покосившаяся крыша Визжащей хижины. Мы дошли до окраины.

Я не стала делать вид, что не хочу этого.

Я просто сделала как Поттер просил.

От него пахло ветром и холодом.

Я закрыла глаза еще до того, как коснулась его ртом.

А открыла, лишь почувствовав, что кто-то тянет меня за мантию.

Я вскрикнула и сразу же зажала рот рукой.

Не перебудить бы полдеревни.

— Что это?

Никого подозрительного вокруг не обнаружилось.

Поттер обнял меня крепче и прошептал куда-то в макушку:

— Не бойся, Эванс, они не едят людей.

Я прижалась к нему. Мне казалось, что пока Джеймс меня обнимает, ничего непоправимого не случится.

А если случится, он уже позаботился о том, где взять время, чтобы все исправить.

— Кто — они? В Визжащей хижине что, правда живут привидения-головорезы? Мы с Мэри еще на втором курсе пришли к выводу, что все это выдумки. Шмэри предположила, что там обитают бездомные, которым не нашлось места в Лютном. Или те, кого исключили из Хогвартса.

— Какой любопытный вывод, — серьезно заявил Поттер, глядя на меня. Он так забавно щурился, как если бы мы стояли на ярком солнце, а не в густой зимней темноте. — Это всего лишь фестрал, Эванс. Он безобидный. Аккуратнее, он в паре дюймов от тебя.

Я почувствовала чье-то горячее дыхание и увидела пар, будто изо рта.

Может, у животных тоже есть мантии-невидимки?

Поттер протянул руку и провел по холке фестрала.

Ну, я так предполагаю, что по холке. Я не видела.

А сам вкрадчиво сказал:

— Мне нравится, как ты льнешь ко мне. Нравится, когда ты рядом.

Мне тоже, чуть не ляпнула я.

— Я с пятнадцати лет ждал, когда же это случится. Что же ты сразу не сказала, что для этого достаточно пакета со сладостями и фестрала? — почти строго спросил Поттер.

— Мне стыдно признаться, но я не знаю, кто такие фестралы, — я поморщилась. Наверное, дети волшебников с ранних лет про них знают, но Джеймс не выглядел удивленным моей неосведомленностью.

— Фестралы — это волшебные твари. Именно они везут наши кареты от хогсмидской платформы до замка. — Я не могла точно сказать, смеется сейчас Поттер надо мной или говорит правду. Он помолчал и добавил: — Их видят лишь те, кто видел смерть.

Вот это уже не было похоже на шутку.

Я быстро сообразила что к чему.

— Значит, при тебе кто-то умирал?

Джеймс подмигнул фестралу, и мы направились прямиком к Визжащей хижине.

— Наверное, чтобы произвести на тебя впечатление, мне стоило сейчас признаться, что это я убил Колдуэлла, коварно избежал наказания и сию минуту собираюсь расправиться с тобой, Эванс. — Мне понадобилась ровно секунда, чтобы понять, что он говорит несерьезно. — Но на самом деле, я просто часто бываю у матери на работе. В больнице многие умирают. Даже чаще, чем ты можешь себе представить.

— Ты хочешь стать целителем?

До вечера пятницы я бы расхохоталась в лицо тому, кто предрек Поттеру карьеру целителя, но теперь это перестало казаться невероятным.

— Я не знаю, кем я стану. Не вижу смысла думать об этом заранее. До позавчерашнего дня я уверял мать, что знание трех способов быстрой свертываемости крови никогда мне не пригодится. Но именно это знание не позволило Бродяге загнуться до того, как на помощь пришли настоящие целители.

Джеймс решительно подошел к щербатой двери, пробормотал пару заклятий и впустил меня внутрь. Мне надоело чувствовать себя трусливой тупицей, и потому я без вопросов перешагнула через порог.

Ни бездомные изгнанники Лютного, ни нерадивые бывшие студенты, ни даже мифические привидения ничего мне не сделают, пока Поттер рядом.

Не знаю, откуда взялась эта уверенность. Наверное, я заразилась ею от него.

В Визжащей хижине явно кто-то жил.

Здесь была кровать, пара стульев, древний комод и кособокий шкаф. Правда все переломанное и наспех восстановленное, судя по всему.

Я не стала уточнять, кто здесь обитает. Хотя догадывалась.

Поттер вынул из кармана пакет со сладостями, вернул ему нормальные размеры и сунул туда руку.

Он закинул в рот сразу несколько мятных пастилок, растянулся на мятой постели и, когда я присела рядом, взял меня за руку.

— Ты замерзла? У тебя пальцы ледяные.

— На улице зима, — улыбнулась я, глядя, как Поттер вынул прямо из воздуха стеклянную банку и сотворил в ней синеватое пламя. — Это ты у нас весенний мальчик.

— Ты знаешь, когда у меня день рождения?

Он так удивился, что мне стало не по себе. Неужели Поттер правда думает, что я совсем не интересовалась им до того, как мы впервые поцеловались. Может, он даже считает, что мне плевать на него сейчас.

Дурак.

Шмэри утверждала, что на моем лице очень часто появляется безразличие.

А я ей сто пятьдесят раз говорила, что это не безразличие. Просто лицо такое. Оно у меня одно.

Шмэри предположила, что это из-за выраженного изгиба верхней губы.

Я тогда схватилась за зеркало, а она заржала и сказала, что не будь этого изгиба, мужиков в очереди ко мне поубавилось бы.

Я до сих пор не поняла, как одна губа — даже не обе — может привлечь вдвое больше парней. Как будто они вообще смотрят на рот.

Всем известно, что парни смотрят на сиськи.

А когда насмотрелись и утомились этим зрелищем — тогда уже на рот.

У Шмэри, кстати, форма губ почти такая же.

Так что она скорее про себя говорила.

— Конечно, знаю. Вы же отмечаете его каждый год так, что замок ходуном ходит.