70. Эванс (2/2)

Я не сдержалась и улыбнулась ему. А он широко ухмыльнулся в ответ.

Почему мы раньше так не делали?

Женевьев — так звали эту назойливую девицу — ничуть не расстроилась. Видимо у них во Франции наличие пары у молодого человека не означает его абсолютную недоступность для всех остальных.

Судя по тому, о чем она трепалась с подружками следующие пятнадцать минут, Женевьев приглянулся этот «очаровательно лохматый британец», которого на их курином совете было решено не оставлять без внимания — наравне с Блэком.

Хорошо хоть эти девки учились на курсе, который соответствовал нашему седьмому, и на уроках нам посчастливилось их не наблюдать.

К ужину обстановка за столом начала накаляться.

Присцилла с Алисией выглядели не просто злыми; они так крепко сжимали вилки, будто готовились воткнуть их кому-нибудь в глаз.

Флаффи сегодня уже схлопотала от Флитвика двадцатку штрафных баллов за оскорбление какой-то студентки Дурмстранга, положившей глаз то ли на Голдстейна, то ли на Ковингтона, то ли на кого-то с нашего курса.

Шмэри после этого случая сказала, что Фьорд стала казаться ей чуть менее противной, чем обычно.

Я думала так же и уже открыла рот, чтобы согласиться, но именно в тот момент ко мне подкатил один из французов и, тщательно подбирая английские слова, пригласил пойти с ним на пятничный прием.

Пока я соображала, как вежливо пояснить, что у меня уже есть партнер для танца — и теоретически даже не один, — Поттер громко спросил у Блэка, сидевшего прямо рядом с ним:

— Бродяга, а как по-французски донести до одного напыщенного придурка, что девушка уже занята?

Вопрос явно предназначался не для Блэка.

— Ага, мной, — сострил Ремус, и они с Петтигрю заржали. Интересно, агрессия Поттера распространяется на ближайших друзей?

— Вот тебе и укрепление международных связей, — коварно протянула Шмэри, которую весь этот балаган только забавлял. — О, глянь-ка, вот зря ты спорить не стала, Эванс, сейчас продула бы мне пять галлеонов.

Да откуда у меня пять лишних галлеонов, подумала я, глядя в сторону выхода, куда кивнула Шмэри.

С утра она высказала предположение, что Феб обрастет новыми девицами уже к концу сегодняшнего дня.

И оказалась права, разумеется.

Пока их было всего двое: одна светловолосая, другая ярко-рыжая, обе длинноногие и с сиськами. Я обратила внимание, что на первую уставились, по крайней мере, половина парней за всеми четырьмя столами — она и правда смахивала на тех девок, что оказываются на обложках модных журналов. А вторая ржала как лошадь и как бы невзначай касалась руки Феба.

Шмэри хмыкнула, но вслух сказала лишь:

— Будь я мужиком, сама бы их трахнула, так что выбор достойный.

Вот как у нее это получается. Она ведь явно неравнодушна к Фабиану. Шмэри по нему сохнет, я точно знаю — и при этом так спокойно реагирует, прекрасно зная, что сегодня, максимум завтра, он будет ебаться с ними в каком-нибудь пустом классе. Ну, или в ванную сводит, гости все-таки, нужно проявить гостеприимство.

Я впервые слышала, как Феб говорит на иностранном языке.

Ему в этом деле было далеко до Блэка, и некоторые фразы он строил не совсем правильно, да и произношение оставляло желать лучшего. И Феб это прекрасно понимал, потому что постоянно с улыбкой морщил нос и извинялся за свой скверный французский.

Но француженкам было наплевать, что именно Фабиан говорит. Они уселись по обе стороны от него, оттеснив наших девчонок, и принялись пиздеть о том, что все парни в Шармбатоне жуткие зануды, а красивых и вовсе — раз-два, и обчелся. Не знаю, что из их щебетания разобрал Феб, но выглядел он слегка ошалело от такого непривычного даже для него внимания.

Я удивилась, что он нашел время прийти в Выручай-комнату сегодня. Я была уверена, что променяет эту тягомотину с Патронусами на приятный вечер в компании новых подружек.

Минуло одиннадцать, когда мы освободились с репетиции, и Фабиан привычно протянул мне руку, стоило Дирку скрыться за углом.

— Тебе нужно самое счастливое воспоминание, — настраивал меня Феб. — Что-нибудь яркое, не обязательно долгое, достаточно лишь ощущения, на самом деле...

Я перебирала в башке мысли, как книжки в библиотеке, но все они казались бледными и неподходящими. Либо, напротив, слишком личными и местами непристойными. Не знаю, можно ли назвать счастливым воспоминание о том, как Поттер лишил меня девственности в раздевалке. Хотя, без всякого сомнения, оно было одним из самых ярких в моей жизни.

В отчаянии я спросила у Фабиана:

— А у тебя какое?

Он замер, на секунду опустил глаза и, вновь глянув на меня, коротко сказал:

— Ты знаешь.

Где-то на краю сознания — там, где заканчивалось осязание и начиналась пропасть беспамятства — я знала.

Но не стала уточнять.

И Феб не стал.

Я постаралась забыть о его губах, и губах Поттера, и о сне, который я видела недавно.

Лучше взять что-то простое.

Невинное, что ли.

Первый праздничный пир в Хогвартсе или первые десять баллов от Горация.

И то, и другое вызвало лишь бесформенное облако серебристой дымки.

Фабиан покачал головой, давая понять, что такое подобие Патронуса от дементора не защитит.

— С первого раза ни у кого не получается, — снисходительно сообщил он, наблюдая, как дверь Выручай-комнаты исчезает в стене. — У меня вышло через две недели тренировок, но я мелкий тогда был. Сейчас, скорее всего, хватило бы трех-четырех раз.

— А почему с возрастом легче?

— Да много причин. Магический потенциал растет вместе с нами. — Мне нравилось, как Феб объясняет. У него настоящий талант раскладывать все по полкам. — Копятся воспоминания. Становятся ярче и разнообразнее ощущения. Детские воспоминания вряд ли помогут, Лили. Все с них начинают, но успеха они не приносят. Нужно что-то свежее. Хотя иногда давность вообще не важна, — закончил он, невесело усмехаясь, и я снова услышала в его словах намек, которого там, по всей вероятности, не было.

Фабиан остановился перед портретом и повернулся ко мне.

В полутьме он казался темноволосым и со всей этой небритостью тянул лет на тридцать. Интересно, как он все-таки будет выглядеть в тридцать?

Вдруг после школы я его больше не увижу. И никогда не узнаю. Хотя в магическом мире вроде бы все друг с другом видятся. В каком-нибудь Косом переулке.

— Домашнее задание, — с улыбкой произнес Феб. — Покопаться в себе и найти по-настоящему счастливое воспоминание. — Он, как будто не осознавая, что делает, поднял руку, убрал с моего лица прядь волос и завел за ухо. — Они у тебя точно есть.

У меня их полно, на самом деле.

Просто нужно найти их среди тревоги и неопределенности, которые настойчиво пожирали меня в последние несколько недель.

— Я найду.

А для этого — нужно избавиться от них. От тревоги и от неопределенности.