66-а. Поттер (2/2)

— Слушай, Найджел, ну получается вот так, — она подвинула к нему писанину. — Похоже на правду?

— Очень даже, взаимных противоречий с остальными компонентами нет,— восторженно проговорил тот. — Спасибо, Лили, я твой должник, — он вскочил на ноги и порывался обнять ее, но, покосившись на Джеймса, передумал, просто пристукнув ладонью по столу.

— Свали уже, — буркнул под нос Джеймс, но Найджела остановила Присцилла, которая выросла будто из-под земли и ткнула его пальцем в грудь:

— Стоять, братишка, важное объявление. Эванс, тебя тоже касается. Сегодня в девять все собираемся в классе Макгонагалл.

— Зачем? — свела брови Эванс, и Джеймс тоже напрягся: в последнее время старост собирают, чтобы сообщить очередные дерьмовые новости. Но Присцилла не выглядела обеспокоенной, скорее, наоборот, сгорала от нетерпения.

— «Пророк» утренний читали? Нейдж, я точно знаю, что тетушка Омара оформила тебе подписку.

— Я уже сказал маме, что она зря потратила эти шесть галлеонов, — отмахнулся тот.

— Ты про визит иностранных засранцев в Хогвартс? — спросил Джеймс, указав на нее кончиком пера.

— Умница, Поттер, — похвалила Присцилла, и он скорчил рожу. — Как ты относишься к француженкам? — она показала кончик языка.

— Я их не понимаю, — заржал Поттер. Несмотря на многочисленные попытки матери обучить его языкам, по-французски Джеймс мог только поздороваться, попрощаться, сказать, что дама прекрасно выглядит, и послать кого-нибудь нахуй. По его мнению, это был словарный запас практически на все случаи жизни.

Перед самым ударом колокола явился Слагхорн, и Присцилла свалила.

Пока профессор мечтательно вспоминал, как лет двадцать назад отравил кого-то на уроке, и бедолагу еле спасли, потому что его однокурсники оказались неспособными приготовить противоядие, Джеймс наклонился к Эванс и прошептал:

— Я тоже не слепой. Я заметил, что ты переоделась. Но ты ведь и без меня это знаешь, разве нет? Типа обязательно надо озвучивать? Какие правила, я не понял, — грубовато и неуклюже закончил он.

Она едва заметно улыбнулась, как будто считала его тупым.

— В этом весь смысл комплиментов, Поттер. Ты что, никогда не делал девушкам комплименты? Никогда не поверю, что они велись исключительно на твое легендарное самомнение и обещание показать свой снитч. Что бы это ни значило, — саркастически фыркнула она.

Значит, Эванс запомнила его тупой подкат на четвертом курсе. Он тогда пригласил ее на прогулку — и был послан, — а под снитчем, разумеется, подразумевал не совсем снитч. Но на крайний случай настоящий снитч тоже был с ним, в кармане.

Вообще Эванс довольно много помнила для девчонки, которая якобы не обращала на него внимания все эти годы.

— Делал, конечно. Трахаться-то хотелось, — честно признался Джеймс, пропустив мимо ушей ее замечание насчет самомнения. — Многие не дают, пока не скажешь какое-нибудь дерьмо типа «у тебя умопомрачительные лодыжки». — Эванс, кажется, сдержала смешок. — И ты не можешь знать, что Найджел тут языком трепал просто так, а не для того, чтобы забраться к тебе в трусы.

— Да откуда мне знать, — она невозмутимо пожала плечами. — У меня, кроме тебя, никого не было. А что, стоило дождаться, пока ты начнешь говорить о моих лодыжках, да? — фальшиво-озабоченно усмехнулась Эванс. Типа хотела узнать, продешевила она или нет.

Она впервые произнесла это вслух, и Джеймс вдруг подумал, что до того, как все случилось, даже не думал становиться у Эванс первым. Не придавал этому значения. Просто хотел ее и все. Ему было без разницы, каким по счету и следом за кем он трахнет Эванс.

А сейчас это казалось важным. Самым важным.

И еще важнее — остаться единственным.

Она выбрала Джеймса, значит, хотела этого с ним.

Именно поэтому всякие Найджелы с их очевидными — или неочевидными — подкатами будут немедленно отправляться нахуй.

Вечером он отвел Эванс в дальний угол гостиной, опустился в кресло и потянул ее за собой. До девяти оставалось всего полчаса, но Джеймсу так хотелось сосаться, что за ужином он думал только об этом и не чувствовал вкус еды.

Эванс неспешно поправила юбку и, оперевшись на плечо Джеймса, устроилась поудобнее. Кажется, он чувствовал, как колотится ее сердце. Интересно, от чего. Хотелось думать, что от его близости.

Джеймс облизал губы, поднял руку, медленно отвел пряди длинных волос, чтобы видеть грудь под рубашкой. Потом раскрытой ладонью провел от локтя Эванс до запястья и обхватил пальцы.

— Поцелуй меня, — тихо, но настойчиво попросил Джеймс, а сам подумал, что если она начнет ломаться, придется наступить на горло гордости и сделать это самому. Иначе захлебнется в желании почувствовать ее язык.

Но Эванс, не раздумывая, потянулась к нему и прижалась к губам. Он откинулся на спинку кресла и позволил ей заняться его ртом.

Звуки вокруг стали тише, а грохот в собственной груди — почти оглушительным.

Она засасывала Джеймса неспешно, свободной рукой коснувшись его щеки и заставив слегка наклонить голову.

Все что угодно, Эванс.

— Кто учил тебя целоваться? — спросил Джеймс, когда она отстранилась и отбросила волосы, упавшие на лицо.

— Ты его не знаешь, — после короткого молчания ответила та. — Он никогда не учился в Хогвартсе.

Значит, маггл. Стоило ожидать. На каких-то из летних каникул.

— И сколько ему было лет?

— Семнадцать, кажется. Или восемнадцать.

— А тебе? — Джеймс про себя сделал ставку на четырнадцать.

— Тринадцать.

Джеймс представлял, как этому семнадцатилетнему хотелось трахнуть ее.

Он попытался вспомнить, как Эванс выглядела на третьем курсе, но в памяти задержались только две косы, перевязанные белыми лентами, и великоватая рубашка, заправленная в юбку.

Эванс тогда была длинной — или ему так казалось, потому что до шестнадцати лет Джеймс сам не мог похвастаться ростом — и худой, с руками-ветками и такими же ногами, правда ноги были чуть потолще рук.

На нее уже тогда заглядывались старшие. Даже в Хогсмид звали, не стремаясь, что она мелкая.

— Моя первая девушка тоже была старше меня на пять лет, — поделился Джеймс.

— Она учила тебя целоваться?

— Нет, она учила меня трахаться, а целоваться я научился сам, — ввернул он.

— Что ж, передай ей, что у нее неплохо вышло, — усмехнулась Эванс. — Ей бы в преподаватели по этой дисциплине пойти.

— Она уже не может, — заржал Джеймс. — У нее теперь есть муж и двое детей.

— Ты трахал мать двоих детей? — сдерживая смех, поморщилась Эванс. — И не стыдно тебе.

Он расхохотался и лбом прислонился к ее виску.

— Может, не пойдешь на это ваше собрание? — пробормотал Джеймс. — Я потом заставлю Лунатика пересказать тебе все слово в слово.

Эванс помотала головой.

— Если они примут решение всей школой нарядиться в шелка, бархат и перья, я должна этому помешать. Ставлю сикль на то, что Кэндис будет настаивать на чем-то подобном, чтобы выпендриться перед французами.

— Возьмите в консультанты Бродягу, — посоветовал Джеймс на полном серьезе. — Он этого дерьма в детстве наелся и расскажет вам, как нелепо смотрятся перья. Особенно с бархатом.

— Сохатый, — позвал Лунатик, и он, вздрогнув, обернулся. — Не убивай гонца, — тот ухмыльнулся, типа извиняясь. — Нам с Лили надо идти. Фабиан велел собрать всех и привести в класс Минервы, — сообщил он, обращаясь уже скорее к ней, чем к Джеймсу.

Джеймс вытянул шею и оглядел гостиную. У портрета уже топтались Кэндис с Присциллой.

— А сам он где? — недовольно осведомился он, прикинув, что Лунатик в случае нападения при всем желании не сможет защитить троих. — Трахается опять?

— Не. Он за Крессвеллом в Хогсмид пошел, встречать. Хотя кто его знает, может, по дороге и трахнуть кого-нибудь успеет, с его-то сноровкой, — рассудительно заметил Ремус.

— Ага, Крессвелла, — заржал Джеймс.

Он нехотя отпустил Эванс и сам поднялся на ноги.

Стоит проводить всю компанию хотя бы до коридора пятого этажа, где находился класс Минервы, мало ли.

Раздумывая, стоит ли быстро смотаться за мантией-невидимкой в спальню, Джеймс заметил, как к портрету прошмыгнула Макдональд.

— Эй, ты куда это? — Примерно таким тоном он спрашивал на тренировке, почему она промазала мимо кольца.

— На свидание, — издевательски сообщила та.

— Слушай, Макдональд, — начал Джеймс, выглядывая Бродягу, который по плану должен был держать нос по ветру, — есть хоть крохотная доля вероятности, что ты поняла, о чем Минерва говорила сегодня утром? Я не смею надеяться, но все же.

— Слушай, Поттер, — в том же тоне ответила она, — если мне суждено сдохнуть, это произойдет, даже если за мной тридцать человек авроров таскаться будут. Поэтому я предпочитаю провести мои последние дни — если они таковыми станут — в приятной компании, а не в обществе Маккинон и ее дневника, полного душевных страданий. — Макдональд вывалила язык до предела. — Кстати, Эванс, — она как будто только что заметила ее, — а напомни еще раз, что ты нашла в этом зануде?

— Восемьдесят оборотов в минуту, — коротко и невозмутимо ответила та, смешно наморщив нос. Они с Мэри как по команде блядски усмехнулись, мол, мы друг друга поняли.

Джеймс уставился на Эванс.

Наверное, хотелось услышать какие-то другие слова — про то, что Эванс запала на него, например, — но и от этих было до усрачки приятно.

Она не стала отвечать прямо, учитывая многочисленные уши кругом, зато непринужденно сообщила девкам, насколько Джеймс хорош в ебле.

Эванс нравилась ему все сильнее, хотя сильнее уже некуда.

Он даже на мгновение забыл, с чего начался спор с Макдональд.

Сириус своим появлением напомнил.

— Так, девушки, пора идти, уже почти девять, — объявил Лунатик и увел всех троих, Джеймс глазом моргнуть не успел, занятый Бродягой и Мэри.

— Я похож на няньку? — прошипел Бродяга, когда он напомнил ему про утренний разговор, затем повернулся боком, скорчил почти по-настоящему заинтересованную физиономию и уточнил: — А так? Мак-Мак, стоять, — бросив кривляться, рявкнул Сириус, когда она в очередной раз собралась свалить.

— Ну снова здорово, — зашипела Макдональд, когда Бродяга схватил ее за руку. — Отвали, Блэк, у меня трое братьев, я знаю, как за себя постоять. — Она едва доставала макушкой ему до кадыка, но вела себя не по размерам нагло.

— А ты знаешь, на что способны они? Ты знаешь, какую боль испытывает человек под Круциатусом? Нихрена ты не знаешь. А я знаю, потому что большинство из них — мои родственники.

Она вроде бы угомонилась, но из вредности все равно посоветовала Сириусу:

— Так может, договоришься с ними, чтобы не шалили.

Тот зарычал и, выхватив палочку, направил на нее. Макдональд опомниться не успела, как оказалась скованной по рукам и ногам веревками — и, потеряв равновесие, свалилась на диван.

— Отвали от меня, Сохатый, — Бродяга, не слушая, куда он может засунуть свою палочку, сбросил руку Джеймса со своего плеча. — Развяжи ее, когда уснет.

И свалил в спальню.

Джеймс уселся рядом с Макдональд, которая все еще дергалась, как муха в паутине, и широко ухмыльнулся ей.

— Я бы показала, что о тебе думаю, но у меня руки связаны, — процедила Мэри. — Слушай, Поттер, давай договоримся, а. — Он цокнул языком и покачал головой, мол, у тебя ничего не выйдет. — У тебя что, дел своих нет? — потеряв терпение, взвыла она.

— Я уже видел твой средний палец, — без обид сообщил Джеймс. — И я никуда не спешу, все равно хотел дождаться Эванс. — Он уселся поудобнее, поерзав на месте и подперев голову рукой. Часа полтора у них точно есть. Джеймс представил лицо Эванс, когда она увидит плененную Макдональд, поржал и добавил: — Кстати, расскажи мне что-нибудь о ней.