Глава 4. (2/2)

– Джисони, привет. Как твоё самочувствие? Последний раз, когда мы созванивались у тебя был подавленный голос. Всё хорошо? – я всегда задавался вопросом, как она без слов понимает о моём состоянии.

– Да, мама, привет. Всё в порядке, я тогда очень устал в мастерской. Скоро выставка, мы много работаем над ней, – отчасти это была правда, но рассказывать матери о возвращении человека, из-за которого нам с ней пришлось расстаться на долгое время, я не осмеливался.

– Ты совсем себя не бережёшь.

– Хёнджин бывает одержим важными событиями, ты же знаешь. Не беспокойся, у нас почти всё готово.

– Я поверю, если твой голос станет хоть чуточку живее, – она грустно усмехнулась, – Я звоню сказать, что решила приехать к тебе на выставку.

– Мама, не стоит! Это ведь долгая дорога, а выставка не настолько важная, чтобы проделывать такой путь.

– Но она важна для тебя! И мы давно не виделись. Не отговаривай, я уже отпросилась с работы. В выходные буду у тебя.

Спорить с мамой всегда было бесполезно, если она в чём-то убеждена, то переубедить её почти невозможно.

– Хорошо, я буду тебя ждать.

Точно не знаю, кому были сказаны эти слова, потому что сейчас я стоял около закрытого на осень фонтана. Минхо ещё не пришел. На аллее было пусто и по-осеннему тоскливо, вдали виднелся туман. В трубке воцарилась тишина и голос, который прежде отвлекал меня от волнения, сейчас ждал чего-то очень важного.

– Мам? Ты здесь?

– Сынок, я очень скучаю по тебе. Дома без тебя всё стало по-другому.

Как же невыносимо больно слышать от неё эти слова. Я покинул свой родной город, чтобы сбежать от проблем и воспоминаний в нём. В том числе и от семьи, которая не заслуживала услышать те слова на прощание. Мамина любовь всегда была такой чистой и оберегающей, но тогда я не смог больше притворяться и делать вид, что всё в порядке. И неподдельно любить в ответ, когда внутри меня сжигало от боли и предательства другого человека, тоже не смог.

– Я.. – в горле обжигающе саднило, – Я тоже очень скучаю. Приезжай скорее.

Мы попрощались, и я наконец взглянул на часы. 15:05. Опаздывает?

15:15. Забыл?

15:30. Или вовсе решил не приходить?

15:40. Почему я всё ещё жду? Задаюсь вопросом, зная что он не о этих сорока минутах, а о трёх лет жизни в другом, всё ещё чужом для меня городе. У меня было пару попыток вернуться обратно, взглянуть на те улицы и знакомых людей другим взглядом, но каждый раз я сдавал билеты за пару часов, не осмеливаясь сесть на самолёт. А потом и вовсе забросил эту идею.

Отпуская гордость и обиду, пишу ему короткое сообщение: ”Ты придешь?”. Но ни через пять, ни десять и даже пятнадцать минут ответа так и не следует. Минхо будто насмехается над моей безвольностью. На улице становится холоднее и туман, что час назад был вдали, уже подступил к лавочке около фонтана. Скоро он и меня скроет из виду, и даже если Минхо придёт, то мы не отыщем друг друга, запутавшись в природной пелене. Я держу ладони в карманах пальто и неосознанно до боли сжимаю ключи от дома. Когда мысли начинают спутываться в один неразборчивый узел - это единственное, что меня держит в реальности. Я достаю свою правую руку и вижу глубокий красный след на ней. Так больше нельзя. Он не придёт.

Не помню, как я оказался дома, выпил разом дневную дозу успокоительного и погрузился в глубокий сон.

Спустя неизвестное количество часов, отголосками сознания я услышал стук в дверь. Сначала он казался мне тихим, несуществующим, как часть сновидения, но после десятого удара я понял, что это было наяву. Встать с кровати оказалось сложнее из-за слабости во всём теле, таблетки всё ещё действовали. Стук не прекращается, кто-то за дверью явно желает, чтобы я открыл дверь. Мучительно долго подхожу к ней и не разбираясь, кто стоит за пределами моей квартиры, открываю её.

– Прости... Прости меня, – перед глазами всё плывет, я не могу сосредоточить свой взгляд на человеке, который стоит сейчас передо мной, но с легкостью узнаю голос. Такой встревоженный и растерянный.

– Что с тобой? – пелена после снотворного начинает спадать, и я вижу лицо Минхо, охваченное беспокойством. Его руки трясутся, а ноги кажется с минуты на минуту перестанут держать его. Сверху он одет в один свитер и, кажется, ему очень холодно.

– Я пытался приехать, но не смог, – я вижу с каким усилием он сдерживает слёзы и мне становится страшно. Я никогда не видел его таким отчаянным. Синяки под глазами, мокрые после дождя волосы, измученный вид и дрожь в теле, которая начала передаваться и мне.

– Почему? – в голове настолько пусто, что слова звучат так сухо и убивающе равнодушно. Что чувствует от них человек напротив?

– Мне так страшно, Джисон, – на глазах выступают слёзы, он делает неуверенный шаг ближе ко мне.

– О чём ты?

– Мне кажется, я уже не смогу выбраться самостоятельно.

– Минхо, я не понимаю.

И я действительно ничего не понимаю: ни его, ни своё отношение к нему после того, как сегодня впустую прождал нашу встречу, ни искреннюю тревогу за человека, который непрошено ворвался в мою новую жизнь и всё в ней переворошил.

– Можно.. – вижу, как ему тяжело даются слова. Протягиваю свою руку, ту самую, на которой ещё виднеются сегодняшние раны, и совсем не пытаюсь одернуть себя, запретить. Всё равно не выйдет. Тянусь будто к утопающему, в надежде спасти его и уберечь. – Можно тебя обнять? Я боюсь, что ты снова нереальный, – ”снова” эхом повторяется в голове. Что это значит?

Я сглатываю ком в горле и недоверчиво киваю. Минхо падает мне в руки, и я ощущаю его истощенное тело, когда мы оказываемся так близко друг к другу. Его руки ложатся мне на поясницу, и он с каждой секундой прижимается сильнее. В этот момент я сам перестаю верить в реальность происходящего и думаю, что это всё отголоски принятого лекарства. Галлюцинации. Но спустя минуту я ощущаю на себе чужой, но до ужаса знакомый аромат седативного, вперемешку с обезболивающим. Я навсегда запомнил этот терпкий запах, смешанный с лекарственными растениями. Минхо принимал его в тот день, когда мы расстались.