Часть 8. В ожидании перемен (2/2)
— Какими же идиотами надо быть, чтобы решить устроить мне западню. Никак вы не научитесь думать башкой.
Первый мужик летит в кусты с перерезанным горлом, второй падает на колени, прижав руки ко вспоротому животу. Ведьмак кружит на месте, ловко уходя от немудреных приемов, похожих на те, что кажут пьяные кметы, вооружившись вилами, однако отнюдь не всех противников отправила на тот свет сильная рука ведьмака. Последнему из нападающих из ближайших кустов летит в глаз стрела.
— Когда ты уже перестанешь вмешиваться в мой поединок? — Беззлобно вопрошает он у того, кто плавной походкой выходит под слабый свет луны, что серебристыми бликами играла в волосах цвета вороного крыла.
— Если ты так восстаешь против дружеской помощи, то впредь я не стану вмешиваться, даже если на тебя тараном пойдет голем.
Яевинн подходит очень близко, от него пахнет черникой и мятой, и этот запах кажется заставляет голову чуть-чуть кружиться. Совсем чуть-чуть.
— Ищешь ту девчонку?
— Это так очевидно?
— Не тревожься за нее, она отправилась к себе живой и невредимой. — Яевинн слегка ухмыляется, вспомнив то, что происходило в их лагере после того, как человеческая самка потеряла сознание. — Она бредила, что-то говорила на Старшей Речи. То были сбивчивые и лишенные смысла предложения, абсолютно безграмотные и с ужасным произношением, но этого хватило, чтобы некоторая часть отряда Иорвета суеверно подумала, будто через девчонку говорит сама Dana.
— Да ну? Старый Лис так суеверен?
— Он слишком многое поведал на своем веку, чтобы верить в подобные вещи, однако есть те среди нас, кто еще ждет знамения, способное изменить жизнь, зачастую, к худшему.
На лицо Яевинна падает тонкий луч ночного светила, зажигая искры в васильковых бездонных глазах, и Геральт в который раз ловит себя на мысли, что слишком откровенно пялится на другого мужчину, будто он снова несмышленный подросток в Каер Морхене, а в воздухе витает один сплошной наэлектризованный тестостерон. Бедный Весемир, что же они тогда творили…
— Иорвет настроен устроить для Лето ловушку, так что возможно завтра опасность будет подкрадываться к нашим спинам, призывая на встречу смерть, — Яевинн делает несколько шагов в сторону чащи леса, двигаясь абсолютно бесшумно и плавно, будто язычки пламени в большом костре. — А потому сегодня я хочу насладиться сполна красотами ночи, что столь любезно раскинула свои объятия. Не хочешь ли ты составить мне компанию, Gwynbleidd?
Геральт молча кивает и ступает под кроны вековых деревьев, чувствуя в теле странное волнение. На какое-то время из его головы испарились все вопросы, связанные с Лето, факторией, оборотнями и чьими бы то ни было поисками; он идет по узкой тропе, покрытой белым клевером, впервые за долгое время действительно наслаждаясь временем вне конрактов на чудовищ и решением проблем мирового значения, а рядом с ним вышагивает он, чьи васильковые глаза смотрели с хитрым, лисьим прищуром, будто увлекая за собой в темнеющие кущи.
— Знаешь, я так давно не ходил по лесу просто так. Даже не знаю, ходил ли когда-то. — Геральт глубоко вдыхает ночной воздух, наполняя им легкие до предела, и как-то странно усмехается, с примесью печали и неведомой тоски. — На большак бы сейчас. Куда-нибудь далеко, в Ковир или Повис, а лучше, где не слишком ценят балады Лютика обо мне.
— Бежишь от собственной славы, ведьмак? — С ухмылкой вопрошает Яевинн. — Неужели покойный Фольтест силой заставлял тебя служить себе?
— Не все так просто. Я устал, Яевинн, чертовски устал. Давно уже хочу на покой. Я не гребаный наемник, не рвусь в спасители мира и не желаю жить при дворце, а получается все наоборот и через одно место.
— Все мы жертвы обстоятельств, Геральт. Поступаем так, как не хотелось бы, говорим не то, что твердит нам сердце, жмем руку тому, для кого точим нож. У нашего народа уже нет иного пути, кроме как сражаться или умереть, но ты можешь выбрать.
Ведьмак ничего не отвечает, лишь удрученно качает головой, продолжая следовать тропой из клевера, которая выводит их к небольшой поляне близ эльфийских руин, где совсем недавно они с Трисс обнаружили чудесные древние купальни.
— Ты знаешь историю Эльдана и Симориль, Геральт? — Яевинн полным нежности взором смотрит на виднеющиеся через тонкие ветки боярышника статуи, некогда бывшие частью большого и прекрасного комплекса, наполненного утонченностью и гармонией. — Ты слышал ее?
— Слышал, — Геральт скрещивает руки на груди, глядя вовсе не на статуи, а на чужое лицо, по красоте не уступающее скульптурам, — но ты ведь все равно мне расскажешь ее снова, так ведь?
Яевинн оборачивается, все тем же нежным взглядом скользнув по грубоватым чертам лица ведьмака, и слегка опускает взор, облизнув чувственные губы.
— Как ты думаешь, Геральт, в чем разница между любовью и вожделением?
— Спроси, что полегче. — Беловолосый мужчина пожимает плечами, и в его взгляде плещется неприкрытая ирония. — Мы, люди, крайне невежественные животные в данном вопросе, не способные унять зуд в штанах, в то время как…
Когда тонкий перст касается его губ, призывая к молчанию, ведьмак не дергается от неожиданности, а будто бы напротив замирает, не смея прервать момент. Ему хочется слегка прикусить подушечку чужого пальца, вобрать ее в рот, коснуться прохладной кожи языком, дабы в этих хитрых, васильковых глазах поселилось удивление и знакомое по пирушке в Старой Вызиме вожделение, однако вместо осуществления своих, на первый взгляд, незамысловатых идей, он так и стоит столбом, ожидая, что Яевинн предпримет дальше. А тот, весь обратившись в слух, косится в сторону тропы, по которой они шли на эту поляну, и вдруг отступает от ведьмака на шаг, давая понять, что расчудесная прогулка под луной подошла к концу.
— Вот вы где! — Басит вышедший из кустов краснолюд Грувер, сплюнув себе под ноги. — Я чуть нахер голову не свернул, пока по этим камням да корягам за вами чесал!
— В чем дело?
— А в том, ведьмак, что Его Величество Иорвет зовет нас всех на скромную аудиенцию, покуда Лето куда-то смылся. У нашей лесной феи появился план, как надрать зад лысому громиле.