Глава 2 (2/2)

— Нет, — медленно начал он, растягивая ожидание. — В том.

Кто-то с отвращением возмутился, понизив голос до заговорщицкого шепота: — Да ладно! Неужели в «Честерс»?

Рука Себастьяна остановилась.

— Ага, в том самом, — в его словах сквозила пакостность. — Сами знаете, какие мужики туда ходят.

Слова «извращенцы» и «сексуальные маньяки» загорелись в голове Себастьяна красным неоновым светом. Каким бы изолированным от мира он ни был, даже до него доходили слухи об этом месте. Грешная яма, которая была пятном на облагороженном образе города. И теперь ему придется провести лето, рисуя кого-то столь безнравственного? Сама мысль об этом была слишком для его чувствительной души.

В его воображении уже вырисовывалась броская, мультяшная карикатура среднестатистического посетителя «Честерс»: лысеющий мужчина средних лет с хитрыми глазами и дьявольской улыбкой хищника, кто-то, кто замышляет недоброе, раб своих порочных желаний.

В этот момент кто-то задел его руку, проходя мимо, и он бросил возмущенный взгляд в спину потрепанной зеленой куртки, пробирающейся между рабочими местами к передней части аудитории. Но эта загадочная фигура была быстро вытеснена из мыслей Себастьяна, когда он повернул голову обратно в сторону разговора, жаждая услышать больше, несмотря на то, что его уши горели от смеси тревоги и интриги.

— Лучше смотреть в оба, пока он рядом. А то такие как он всегда охотятся за…

Но Себастьян так и не услышал, за чем они охотятся, потому что в этот момент профессор Ганс призвал класс к порядку, хлопнув руками.

Себастьян снова устроился за мольбертом, пытаясь высмотреть их нового натурщика до его появления. Его глаза прошлись над головами других студентов, но ни одного крупного мужчины с редеющими волосами и пятнами пота он не увидел. Наконец, его взгляд остановился на уголке для моделей, где над одним из складных экранов висела та самая зеленая куртка. Он хмуро посмотрел на нее, прежде чем его внимание снова переключилось на центр комнаты.

Профессор Ганс в это время объяснял, что финальная поза семестра будет определена в конце дня по большинству голосов. Рядом с ним стоял паренек. Сначала, однако, они должны были выполнить ряд коротких поз с герр Моделью, чтобы лучше ознакомиться с его формой.

Паренек был одет в халат.

Себастьян моргнул.

Этот парень... был моделью? Как такое возможно?

Судя по его молодому лицу и невысокому росту, он был не намного старше самого Себастьяна. Он едва доходил профессору Гансу до плеча, а его каштановые волосы беспорядочно торчали из головы. Облаченный в атласный халат, распахнутый спереди, он не имел того профессионального лоска, которым обладали натурщики на прошлой неделе, и выглядел так, словно только что вылез из кровати. Из-за сонных глаз и расслабленной сутулости Себастьян наполовину ожидал, что тот зевнет.

Парень был ничем не примечателен во всех отношениях. И все же… чем дольше Себастьян смотрел на него, тем больше понимал, что это не так. Там было что-то еще. За этой глупой ухмылкой скрывалось нечто неосязаемое, выходящее за рамки одного лишь взгляда.

Натурщик спокойно скользил своим полуприкрытым взглядом по комнате, оценивая своих зрителей, так же как и зрители оценивали его. Когда его взгляд остановился на Себастьяне, однако, он на мгновение замер, и от малейшего им осмотра вверх-вниз у Себастьяна возникло ощущение, что это он был полуодетый.

В его животе вспыхнуло необъяснимое тепло.

Себастьян пригнул голову и огляделся, пытаясь прочитать реакцию окружающих его студентов. Он ведь был не единственным, кто видит это, так? В этой модели ведь правда было что-то необычное? И несмотря на безобидный вид, от него исходило ощутимое влияние, заполнившее всю комнату, разве нет?

У него была аура человека, находящегося в своей стихии. Мастера, правящего своими владениями. Наполненного душевным покоем.

Если бы уверенность могла принять человеческую форму, то это была она.

Однако, к удивлению Себастьяна, никто кроме него не проявлял ни малейшего интереса. Им было даже скучно. Будто они не видят то же поразительное существо, что и он.

Это стало еще более очевидным, когда натурщик снял халат.

Обычно Себастьян не обращал внимания на эту часть процесса, предпочитая смотреть в сторону в тот краткий момент, когда «человек» становился «объектом». Но сейчас он не мог отвести взгляд и замер, наблюдая, как ткань роскошно сползает с плеч юноши, обнажая загорелую кожу и четко выраженные мышцы. Сила пульсировала вдоль его спины, устремляя взгляд Себастьяна вниз, к узким бедрам и округлым ягодицам, к подтянутым ляжкам, которые напряглись, когда тот грациозно ступил на платформу со всем изяществом певца на сцене.

Невысокий, но гибкий, он двигался как необузданная мелодия. Наблюдать, как он позирует, было равносильно песне, которая сама писалась по лирическим линиям его тела. Привнося в классику динамизм и нотки современности, этот натурщик был натурщиком до кончиков пальцев. Каждый момент был праздником плоти, который заставлял разум Себастьяна затихать, тронутый напоминанием о том, что он смотрит на что-то поистине и однозначно живое.

Он почувствовал, как его поднимают с места, приглашают присоединиться к танцу этого заклинателя змей; его глаза, как руки, проводили по поверхности торса модели, снисходительно погружаясь в секретные контуры, прежде чем скользнуть по рукам, до самых их пределов. Он был уверен, что тот выступает для него и только для него — эта маленькая загадочная улыбка, неизменная на его губах, которая безмолвно умоляла Себастьяна увидеть его, узнать его.

И Себастьян всей своей сущностью желал узнать, что именно заставило этого мальчика улыбнуться.

Но тут прозвучал таймер, и чары были разрушены.

Вокруг него оживился класс: из спиральных переплетов вырывали бумагу, точили карандаши, а между друзьями снова завязалась пустая болтовня.

Профессор Ганс цокнул прямо возле его уха. — Переживаем период минимализма, да, герр Себастьян?

Себастьян моргнул, тупо уставившись на лежащий перед собой альбом. Он был до боли пустым.

— Ты ведь понимаешь, что на уроках рисования нужно рисовать, верно? Я не могу оценивать чистый холст.

Несколько сидящих рядом студентов захихикали, и узел в его пояснице сжался. — Нет, сэр. Конечно, сэр. Этого больше не повторится.

— Хорошо, — профессор Ганс постучал указкой по верхушке мольберта Себастьяна. — Помни, герр Себастьян, этот семестр пролетит быстро, не успеешь и глазом моргнуть. Нужно пользоваться каждой минутой. Если не будешь осторожен, то итоговая работа может дастся тебе с трудом.

Его предупреждение превратилось в приглушенный гул в ушах Себастьяна, когда он снова поднял взгляд на натурщика, который готовился сойти с платформы. Вся его прежняя таинственность исчезла — вместе со всем остальным — под его халатом. Пока он пробирался к уголку для моделей на перерыв, он посмотрел в сторону Себастьяна.

И Себастьян мог бы поклясться, что тот... да, тот и правда ухмыльнулся.

Сердце резко ударило ему по ребрам.

Он поник со вздохом, уронив голову на руки и стягивая волосы в кулак, словно боль могла помочь ему прийти в себя. Он раздраженно рыкнул. Да что с ним такое? Он совершенно потерял счет времени, слишком занятый разглядыванием нового натурщика, как какая-то... какая-то тупая обезьяна! Такими темпами он был не лучше, чем...

— Такие как он и ходят в «Честерс», — произнес позади него один из парней, говоривших ранее, и его друзья негромко пробормотали в знак согласия.

Он почти и забыл о них. И об их разговоре.

— И как этого отброса вообще сюда пустили? — усмехнулся другой. — А то, как он там двигался...

Значит, Себастьян был не единственным, кто заметил. Вот только было очевидно, что его сверстники не разделяли его особый вид восхищения.

— Ему только его шеста не хватало.

— А? О чем ты?

— Разве я тебе не говорил? — промурлыкал главарь. — Он не посетитель «Честерса». Говорят, он заходит туда через черный ход, — когда реакции не последовало, он нетерпеливо вздохнул. — Это значит, что он часть товара.

Раздались глумливые возгласы и тихие свистки. Себастьян сгорбился и сжал один кулак другим, желая тут же исчезнуть. Из уголка для моделей, словно шипящая в ухо змея, донесся звук опускающейся занавески.

— О, да, — прозвучал протянутый самодовольный голос. — Он точно из Чеса.