7. Лохи (2/2)

— Куда?

— В бордель, — сказано было таким безразличным тоном, что мне аж как-то страшно. А в роли кого он меня туда ведет? — Отведу тебя к Татчу.

Да он издевается, сволочь.

Растянула губы в улыбке.

— Благодарствую, — вот бы тебе съездить по птичьей морде, чтобы хоть одна эмоция проскочила. А то ощущение, будто перед иконой в церкви стоишь, мозгами понимаешь, что атеист и «живу в лесу, молюсь колесу», а врать боязно. Вдруг кара небесная по башке в виде чего-нибудь убойного рухнет.

Вспомнив, каким образом я появилась здесь, ехидно про себя подумала, как о той самой каре. Я ведь тоже убойная, осталось узнать, для кого же кара небесная-то?

Феникс лениво покосился на меня, послушно идущую рядом и фыркающую себе под нос.

— Что-то смешное?

— Вся жизнь — анекдот, — хмыкнула с какой-то ленивой обреченностью и иронией.

— Глубокомысленно.

— Не то слово.

Татч обнаружился у лавки с продуктами, с кем-то ведя жаркий спор. Я как культурная девочка решила дождаться окончания спора сцепившихся евреев, флегматично рассматривая проходящих мимо людей. Феникс стоял рядом, все так же положив свою руку мне на плечо, с намеком не рыпаться. Да уж, далеко я от вашей шайки-лейки убегу.

В результате, как-то так получилось, что с Фениксом мы переместились на бочки, так как Татч лишь зыркнул на нас и принялся отвоевывать новую партию продуктов на корабль. Первому комдиву, наверное, было просто нечем заняться, и он решил прописаться в мои сторожа.

Солнце уже переваливало за полдень, когда я, сидя на бочке, без устали «качала чертей», точнее сказать, болтала ногой, монотонно выстукивая ритм об эту же бочку. Продолжала бы дальше заниматься этим нехитрым занятием, но, кажется, дремлющий Марко, сорвавший травинку и гоняющий ее по губам, коротко приказал.

— Прекрати.

Местечко мы выбрали в теньке, правда, легче, как мне кажется, от этого становилось не намного.

— Ладно.

Жара прям-таки соблазняла на дрему, но спать сидя было не самым удобным занятием, так что полусонное состояние постоянно пробивало на зевки.

— Там не было Небесных Островов, — неожиданно проговорил он.

— Что? — непонимающе мотнула головой, смотря в его сторону. До этого закрытые глаза, которые казались бесцветными, внезапно стали бледно голубыми.

Не к месту в голове пролетели мысли о блондинах с голубыми глазами. И вообще — «Натуральный блондин, на всю страну такой один!».

— В тот день на небе не было ни облачка, — спокойно проговорил первый комдив.

По позвоночнику табуном пробежали мурашки с лягушачьими лапками. Сонная одурь мигом слетела с меня, на краткий миг уступая панике.

— Не понимаю о чем ты, — самый тупой ответ, который практически подтверждает все выше сказанное.

— Так и знал.

И все?

Что, вот прям все? Меня не собираются убивать? И пытать?

Марко, закрыв глаза, спокойно продолжал изображать из себя невинную овцу, под чьей шкурой сидит что-то пострашнее волка.

— И все?

— А ты хочешь что-то еще? — по губам скользнула кривая улыбка.

— Пожалуй, нет, — ну нафиг.

— Правильно.

Спокойствие куда-то улетучилось, оставляя колкое ощущение щекочущее задницу. Будет жопа. Не сейчас, но скоро.

В какой-то момент захотелось попросить, чтобы меня оставили на этом острове, но, вспомнив, какой треш будет твориться из-за смерти Белоуса, дележка территории, сам Тич, который скорее всего будет не добрым Эдвардом, что будет давать свою защиту считай за даром. Не факт, что этому островку повезет попасть под крылышко Шанксу. Да и Тич, он, если меня узнает, глядишь, и отыграется просто так. По старому знакомству.

Не дай боги.

Если знает Феникс, какова вероятность, что знают все?

Вот теперь, милая, бойся. Не спи ночами и жди, когда тебя убьют. Восхитительно просто.

***</p>

— Эйсу надо мозги на место вставить. А если бы Марко на тебя не наткнулся?

Жила бы дальше спокойно и горя не знала, а теперь шарахайся от каждой тени. Тоже мне, Шерлок Холмс наблюдательный. Облаков там не было. Портал сработал!

— Мне нужно в бордель, — ошарашила я Татча. Тот, видимо, собирался мне что-то сказать, но поперхнулся, нечитаемым взглядом уставившись на меня. — Что?

— С таким лицом обычно идут кого-нибудь убивать, а не баб трахать.

— Ну так я и не трахаться иду, а…

— Убивать?

— Кончать жизнь самоубийством от передозы алкоголя, — хмыкнула. — Мне просто жизненно необходима проститутка. И разговор по душам.

— Вот нафига оно тебе? Это даже звучит глупо. Ну хочешь, мне в жилетку поплачь.

— Ты не поймешь, ты не баба, — усмехнулась.

— Ну, так пойди в лазарет, там наших девочек достаточно, чтобы…

— Они меня прикончат.

— Не понял, — искренне удивился кок. — Почему?

— Потому и не понимаешь, ты же не баба.

— Женщины, — просто вздохнул он, не в силах понять логику.

— Мужики, — отозвалась таким же тоном.

— Черт с тобой, пошли.

Ситуация была абсурдней некуда. Татч притащил меня на буксире в бордель по соседству с тем самым клубом, которым как раз и владела некая Мадам Эмильена, по совместительству еще и хозяйка того борделя*.

Женщина была не просто эффектной и красивой, а невероятно красивой. На самом пике своей красоты, ей было лет около тридцати пяти, и она просто сшибала с ног своим женским очарованием и сексуальностью.

— О, какие люди! — женщина растянула губы в улыбке, а Татч галантно принял протянутую хрупкую ручку, оставляя там поцелуй. — Милый Татчи, какими ветрами тебя сюда занесло? Ох, неужели ты наконец-то обзавелся наследницей?

— Упаси море от нежданных наследников. Это моя подопечная. И у меня к тебе, Эми, деликатная просьба. Моей подопечной нужна девочка.

— О, так она по девочкам?

— Нет, по мальчикам. Мне просто нужна хорошая компания, чтобы бухнуть, поныть, пожаловаться на жизнь и разойтись, как в море корабли, — отойдя от первого впечатления, решила все же вклиниться в разговор.

— Как необычно, — женщина улыбнулась. — Но вы же понимаете, стоимость услуги будет та же самая.

— Без проблем, — ответила, выкладывая последние деньги из данных мне Татчем.

— Что же, милочка, идем, — женщина грациозно встала с диванчика и поманила меня пальцем.

Татч меня перехватил.

— Если что, мы в соседнем здании. И здесь тоже будем мелькать.

— Хорошо.

— Пойдем, милая, — настойчиво позвала меня женщина, покачивая бедрами. — Ты оплатила всю ночь. Думаю, я смогу удовлетворить твои желания. Точнее, моя фаворитка. Эсми, детка, иди сюда. Сегодня у тебя особенный клиент.

Я вздохнула. «Особенный клиент», будто ущербной назвала, ей богу.

Выпорхнувшая жгучая брюнетка покосилась на меня странным взглядом.

— Мадам?

— Да, это особенный клиент.

— О, — теплая завлекающая улыбка.

— Идите в дальнюю комнату. Девочки уже принесли все необходимое.

Эсми, кажется, офигела, когда с порога наткнулась на ящик алкашки. Деловито скинув свою торбочку, махнула ей на стул и села напротив, открывая первую бутылку.

— Госпожа? — подала голос ничего не понимающая девушка.

— Пей, — сунула ей в руку целую бутылку вина, игнорируя стаканы. — Короче, мне твои услуги в виде секса не нужны. Мне нужен душевный человек на одну ночь. В общем, взаимная жилетка. И начнем с тебя.

— С меня?

— Да.

Дело шло ни шатко ни валко, а потом, когда в голову ударил алкоголь, стало легче. Жаловаться на жизнь — это святое, так что, обсудив мою неудавшуюся семейную жизнь и последующий пиздец с провалами памяти, приведший меня сюда, выслушала ее печальную историю. Потом мы как-то соскочили с темы жизненной жопы и заговорили о музыке, сбежали в музыкальную комнату, которая, оказывается, имелась в борделе, где готовили девочек, обучая по высшему разряду.

— У нас один извращенец был, — Эсми приложилась к бутылке, после чего поставила ее на лакированную поверхность рояля. — Так у него прикол был — трахаться на этом рояле. Просто в какой-то момент ему пришло в голову, что так более «чувственно» выходит. Музыка, искусство, все дела.

— Вот это я понимаю идея-фикс, — присвистнула я. — Это же каким извращенцем надо быть. Инструмент-то за что?

— Вот-вот, — хохотнула девушка.

— А знаешь, я возьму на вооружение, — хохотнула. — Раньше я просто хотела себе рояль, а теперь хочу трахнуться на рояле!

Смех и слезы, боже мой. Эсми тоже хохотала.

Пальцы отвыкли, соскальзывали с клавиш, но так или иначе мелодия строилась. Грустная, протяжная, пробивающая на слезы.

Город которого нет.

Эсми сидела в своем платье, спиной навалившись на банкетку у рояля, подыгрывая на гитаре. Я же сидела, наигрывая мелодию за роялем. Рядом с нами стояли бутылки.

— Скажи, если бы ты могла бы вернуться в прошлое и изменить все, что бы ты изменила? — вопрос сорвался с языка. Вот уж, что у трезвого в голове, у пьяного на языке.

— Все, — коротко ответила Эсми. — Себя, свою жизнь. Жизни других людей, которые мне дороги. Где-то удержала, где-то спасла. Уберегла бы.

— А если бы сделала хуже?

— Они бы об этом все равно не узнали. А шанс… лучше попытаться и сделать, чем потом всю жизнь думать — «А что если»? — горько хмыкнула девушка. Ее теплая голова грела поясницу, помада немного смазалась, но именно сейчас она была такой красивой, что захватывало дух. Пьяной, грустной, с болью в глазах, но настоящей.

— Может, ты и права…

— Ты петь умеешь? — окликнула меня Эсми, устраиваясь поудобнее и перехватывая гитару.

— Умею.

— Спой, а? Я подыграю. И подпою. Спой.

— Спою.

Ночь и тишина, данная навек.

Дождь, а может быть падает снег.

Все равно, бесконечной надеждой согрет,

Я вдали вижу город, которого нет…

***</p>

Мы проснулись в кровати в обнимку. Трещала голова, но ощущения опустошенности и спокойствия были такими правильными.

Уже стоя на причале, готовясь сделать свой последний рывок до следующего острова, обернулась, когда меня окликнули.

Эсми, подхватив юбку, неслась в мою сторону и, резко затормозив, остановилась напротив меня.

— Спасибо за чудесную ночь! — внезапно громко заявила она и, схватив меня за воротник, смачно поцеловала взасос. Déjà vu, вашу мать! И шепнула на ухо. — Моя небольшая помощь с белоусовскими ревнивицами.

После чего толкнула меня с причала. От неожиданности я грохнулась в воду, отчаянно забарахталась и схватилась за край причала.

— Мать твою! — взвыла отфыркиваясь от воды.

— Удачи, Уль! — донесся голос Эсми, что, насмешливо махнув рукой, поцокала каблучками, уходя в закат, под всеобщее охреневание пиратов. Из воды за шкирку меня вытащил Марко. Эйс возмущенно и обиженно фыркнул и надулся, обернувшись в мою сторону, когда я со злостью наблюдала, как с одежды стекает вода.

— А как же я?

— А ты — лох, — буркнула зло. По жизни. И я тоже лох по жизни.

Скинув руку Феникса с плеча, обхватила себя руками. Утро теплотой не жаловало.

Первым заржал Харута.