8. Времени мало (1/2)
Вот она, женская натура! Вы можете не любить друг друга, ревновать или даже вообще быть незнакомыми, но стоит прийти и попросить прокладки или обезболивающее, и тебе это дадут без разговоров. Ибо это женская солидарность и глубинное понимание проблемы вместе с сочувствием, когда наступают Красные дни календаря, те самые «праздники».
Честно говоря, я уже начала волноваться по поводу этих праздничных дней, но все скидывала на стресс и общий звездец происходящего. Хотя в тайне, наверное, надеялась, что меня бог таки избавил от них. Эх, мечты.
— Хреново выглядишь, — Лили заглянула ко мне за ширму.
— Сочувствуешь?
— Злорадствует, — фыркнула Руша, проходящая мимо.
— Какие вы добрые, — сарказм.
— Конечно, — фыркнула Лили. — Мало ли ты нас изнасиловать захочешь.
— Упаси Господь! — открестилась я. — Кто еще тут кого изнасилует!
— Честно говоря, не думала, что ты так разочаровалась в мужиках, — оскалилась Руша.
— Не очаровывайся, чтобы не разочаровываться, — хмыкнула.
В общем, поболела я два денька, а на третий, напившись сладкого чаю, пошла сдаваться Татчу. Который встретил меня словами:
— Ух ты, здоровая!
Как я поняла, меня ждали как минимум со сломанной ногой и на костылях. Или сразу на каталке. Моя слава идет быстрее меня. А вообще, надо найти уже наконец себе врача-секретаря, чтобы он меня спасал каждый раз и лечил. Иначе действительно с такими-то талантами в ящик сыграть не долго.
Позднее стало ясно — Портгас на меня дулся, да и вообще многие стали смотреть на меня по-другому, мелочь просто назвала меня «сердцеедка». Только Адо смущенно краснел ушами в цвет волос и сваливал куда-то под крыло Марко, медленно и верно набиваясь ему в ученики.
Неожиданно за помывкой посуды пришло осознание, что попривыкла. Пообтесалась на Моби Дике. Как-то смирилась, что ли? Выучила где кают-компания, камбуз, лазарет, уже не спотыкалась в полутьме в коридорах, на море уже не смотрела, как на чудо света, и даже без страха сидела на фальшборте, смеясь над рассказом Харуты, вытягивающим меня в редкие перерывы на перекур. Приветливо кивала Висте, смело отвешивала подзатыльники юнгам, что театрально хватались за сердце.
— Вы меня убиваете, госпожа! — хохотал Джереми, пока Луи весьма натурально изображал падение в обморок.
— Скоты малолетние.
Я буду скучать.
— Так ты на следующем острове сойдешь? — Харута ловко запрыгнул рядом со мной на фальшборт.
— Да, — кивнула прикуривая.
— А может, останешься? — внезапно произнес он и улыбнулся. — Пойдешь в мою дивизию? Ну или к Татчу? Он не откажется. Да и Отец скорее всего против не будет.
— Ты меня в роли пирата вообще представляешь? — рассмеялась, едва не поперхнувшись дымом от такого щедрого предложения.
— Ну, мы тебя защитим! — тут же заявил Харута.
— Нет уж, лучше уж я буду сидеть на берегу и смотреть на горизонт в ожидании…
— Меня ждать будешь? — внезапно заржал кто-то. Я дернулась, оборачиваясь.
— Э, Тич! Думаю, она будет сидеть и ждать Татча! Хотя, нет! Ты будешь ждать меня, да? — засмеялся Харута.
— Неа, — мотнула я головой, как-то подрастеряв веселый настрой, но попыталась все же вернуть его себе. — Буду ждать Марко.
— Очень лестно с твоей стороны, — раздалось рядом хмыканье Феникса. — Потому что ты вряд ли дождешься.
— На то и расчет! Буду отшивать всех, прикрываясь мнимым обещанием дождаться несуществующего возлюбленного, — фыркнула. — Никто и слова сказать не сможет, буду уважаемой дамой, начну разводить кошек, курить, стоя на берегу моря, глушить потихоньку винишко и радоваться своей независимой и свободной жизнью до конца своих дней.
— А еще ты будешь злобной, потому что…
— И у меня будет тайный гарем из любовников, — добавила.
— В твоих фантазиях? — не знала, что брови Феникса настолько передают настроение своего хозяина, взлетая вверх еще выше.
— Может быть, — не стала отрицать очевидного.
— Скучные же у тебя планы на жизнь, — покачал головой Харута.
— Ну почему же? Личный гарем еще никто не отменял, а приключения на свою задницу я прекрасно собираю, даже не ставя себе цели.
— Все равно скучно.
— Зато жить буду долго! В отличие от некоторых! — на последней фразе прикусила язык. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.
— С твоей тягой собирать неприятности, готов поставить свои зубы, что мы тебя переживем! — сказал кто-то из поваров из другой дивизии.
Моя слава действительно шла впереди меня.
— Эй, работник месяца! Какого дьявола ты прохлаждаешься?! А вы чего мою девчонку от работы отвлекаете, а? — Татч возник грозным силуэтом позади собравшейся толпы и прищурился с угрозой. Сидящий рядом со мной Харута медленно начал сползать с фальшборта на палубу.
— «Моя девочка», — передразнил двенадцатый комдив четвертого и растянул губы в ехидненькой улыбке. — На молоденьких потянуло, Татч?
Я коротко хохотнула и с иронией посмотрела в сторону Харуты.
— А ну! — полотенце едва не прилетело пошляку по макушке.
— Жених и невеста! — высунул язык тот дразнясь.
— Детский сад, штаны на лямках! — рассмеялась, кидая окурок за борт.
— Ну ты это, подумай еще над моим предложением, хорошо? — сверкнул минипут улыбкой.
Кивнула ему поспешно, уверенная в своем отрицательном ответе.
Пират. Ну-ну, конечно, держи карман шире. Еще и женой коку пророчат. Умора.
Я же, стоило мне спрыгнуть на палубу следом, тут же пригнулась, пропуская над головой белоснежное полотенце, которым махнул чем-то явно недовольный кок.
Днем носясь по камбузу, вдыхая ароматы еды и собирая потным лицом испарения, как-то не было особо времени думать о чем-то постороннем. Один из поваров по имени Роц, как-то заметив, как, медленно и непрактично тратя время, я нарезаю лук полукольцами, отобрал у меня монструозный нож и показал мастер-класс, лихо покрошив несчастный лук на аккуратные колечки, после чего вручил мне обратно орудие труда и в приказном порядке заставил меня отрабатывать мастерство. К дню так четвертому у меня даже начало что-то получаться, пока не нарисовался вездесущий Татч грозной тучей за спиной, напугав так, что на ужин пиратам едва не отправились мои пальцы.
В общем, приставили меня к одному из поварят. Молоденький кудрявый парень явно сей порыв своего начальства не оценил, но куда деваться? Вот мы друг на друга и зыркали под его тихие ругательства о моей криворукости.
Готовка становилась моим личным кошмаром.
Но это здорово отвлекало от невеселых мыслей, так что я, скрипя зубами, куковала над мойкой, овощами и теперь еще и науку правильной готовки познавала.
Только вот это было днем. С раннего утра до вечера. А вот ночью…
Ночью мысли, скользкие и противные, пропитанные неуверенностью, страхом и муками совести, оплетали разум. Никогда не считала себя шизофреником, но порой, ворочаясь сначала в гамаке, потом в конце концов перебираясь на пол, мне мерещилось, что даже тени по углам смотрели на меня с немым укором. Шум волн и звуки корабля с далекими взрывами смеха, скрипом снастей и свистом ветра шептали мне о том, что если не я, то кто?
Кто?
Да никто. История должна идти своим путем. Иначе бы этой истории не было.
Я раздраженно вертелась, пытаясь найти удобное положение, гремя выпирающими косточками, больно ударяясь ими об жесткий пол, скатываясь с пыльного матраса, шипела проклятья и пыталась спать.
Сны были полны мутными образами, смесью из далеких воспоминаний о мультике, где нарисованный мир причудливо смешивался с миром реальным.
Мне снилась смерть Эйса. Вот только нарисованная картинка сменялась реальными чертами лица. Этой россыпью крупных веснушек на лице, лихо сдвинутой шляпой, небольшим шрамом под губой, темными-темными глазами.
Самым противным и четким, выворачивающим разум и чувства наизнанку, был один образ, заставляющий глухо стонать сквозь сжатые зубы на запястье-ладони или уголке тощей подушки.
Яркие красные бусы.
Совесть.
Короткое слово, но сколько смыслов в нем — не перечесть. Честно? Я надеялась, что она у меня сдохла уже давно, но куда там!
Разум говорил, что не мое дело, подкидывал кровавые картинки, а сердце ныло. Нещадно. Нарисованные персонажи это одно, а вот живые люди…
Я продолжала цепляться за ускользающую уверенность в правильности своего решения ни во что не вмешиваться.
А после того как поймала себя на том, что умиротворенно наблюдаю за пиратами и получаю от этого удовольствие, чувствую спокойствие и уют, греясь поздним вечером в обществе, по сути, отпетых головорезов, что засели в кают-компании, ужаснулась.
Настроение стремительно скатывалось в минус. И чем дальше шли дни и летело время, тем тяжелее становилось и морально и физически. Молчаливость и угрюмость стали все чаще моими спутниками вместе с усталостью. За последнюю неделю меня раза четыре звали на дружеские посиделки, но я старалась откосить под всеми возможными предлогами.
Первый раз это прошло без проблем, но чем дальше… Харута попытался меня даже развести на душевный разговор. Да и принц на своей огненно-жопной тяге примчался меня «развеселить», чем еще сильнее убил во мне желание сидеть среди… мертвецов.
Ночью я спала… да не спала толком. Усталость и недосып накапливались. В один из дней заморенная до состояния зомби, пару раз пропустив мимо ушей момент, когда меня звали, начала косячить на ровном месте. Все валилось из рук, летело туда, куда не следует, и вообще… Едва не сбила с ног одного из коков. В конце концов просыпала редьку, опрокинув ящик, да так вовремя, что один из подавальщиков на этой чертовой редьке поскользнулся и перевернул кастрюлю с кашей. Отделался испугом и ожогами, но в лазарет все же попал.
Под весьма недобрыми взглядами принялась собирать редьку, тут же соскребая с пола горячую кашу, что пришла в негодность.
И вроде бы стыдно должно быть, но в душе ворочалось лишь раздражение и бессильная злость.
— Растяпа! — кто-то из пиратов раздраженно цыкнул. Но под взглядом пришедшего на маленькое чрезвычайное происшествие Татча замолчал и только рукой махнул.
Подзатыльник был не болезненным, но обидным. От Татча, как оказалось, получить его было еще обидней.
Даже несмотря на то, что за последнюю неделю я старательно пыталась дистанцироваться от него и от других ребят, что все равно продолжали забираться под кожу и ребра, пробираясь к душе. Присутствовали в мыслях и травили мое «черное» сердце.
— Какого черта? — кок сердито окинул мою мрачную и вконец заебанную персону.
— Не выспалась, — зло огрызнулась, не сумев сдержать раздражение.
Это же надо было так…
На обычно добрые с какой-то веселостью глаза легла нехорошая тень.
— Ах вот оно что! — мужчина нехорошо усмехнулся. — Видно, мало я тебя гоняю и зря жалею, если есть силы не высыпаться… Что же, это поправимо. Дежурная по кухне вечером будешь ты.
— Ладно.
— Одна.
— Что? — от неожиданности даже приоткрыла рот. Кухня на Моби Дике была немаленькой. Одна только посуда и кухонная утварь, не говоря уже про все остальное! Убирать это в одиночку — вся ночь уйдет!
— Что слышала, — совершенно спокойно и серьезно заявил четвертый комдив и, еще раз посмотрев на «картину маслом», добавил. — И поторопись убрать, тут люди ходят. И если у тебя проблемы и хреновое настроение — не стоит его проецировать на других.
— Так точно, — буркнула.
Вечером меня оставили на моих воспитательных работах. Бессонная ночь давала о себе знать, да и весьма неудачный денек не прибавлял энтузиазма. Минут десять я просто сидела на лавке, устало и безразлично рассматривая фронт работ, после чего со вздохом приступила к уборке.
Злости не было. Была лишь тупая усталость и механическая работа, что заставляла ныть мышцы и прочищала голову, оставляя там спасительную пустоту. Постучи, и гул послышится.
Наверное, мне это было нужно, так как, заняв руки, не оставалось сил еще и думать о чем-то тяжелом.
Когда корабельный колокол пробил четыре склянки*, на пороге камбуза появился Татч, придирчиво осматривая свои владения, останавливаясь на мне, замершей со шваброй.