3. Смысл жизни (2/2)
— Но…
— Хорошо. Вставай.
— Что?
— Ты же хотела научиться? Вот, давай, учись.
Чувствовала я себя до ужаса глупо, стоя на пятнистом ковре, не зная, что делать дальше. Но при этом еще чуяла явный подвох, так как папа просто так бы никогда не согласился меня учить драться.
— А что делать?
— Возьми меня за руки.
— Что?
— Просто сделай вид, что хватаешь за обе руки, — приказал отец, и я неуверенно схватилась за его руки своими, будто пытаясь их или удержать, или развести в сторону. Папа резким круговым движением разрывает мой слабеньких хват, и пока мои руки болтаются не в состоянии куда-то деться, легко толкает меня в грудь, из-за чего я теряю равновесие и неловко заваливаюсь назад. Рука отца, быстрая и надежная, хватает меня за одну из рук за локоть и дергает, не давая свалиться и удариться головой об пол. Меня заносит в сторону, сильные пальцы наверняка оставят на руке синяки, да и плечо простреливает болью.
— Больно. Пусти!
— Понравилось? — в голосе звучит издевка.
— Я ничего не поняла, — буркнула, устраиваясь на пестром ковре. — И вообще, я думала, ты меня научишь бить, ну, то есть удар кулаком там поставишь или ногой…
— Ты, я смотрю, голливудских боевиков пересмотрела, — рассмеялся папа, протягивая руку и помогая встать.
— Не то чтобы…
— Ты никогда не станешь бойцом, — спокойно заявил мне отец. — И никогда не сможешь драться. Посмотри на себя и подумай, сможешь ли ты выстоять против, допустим даже, «гипотетического маньяка». Тебя просто задавят массой и силой.
— Если я буду знать, как противостоять своему врагу, то тогда я смогу дать отпор! Да и вообще, зачем ты тогда показал мне этот дурацкий прием?! — обида вспыхнула и вырвалась вместе с раздражением.
— Затем, что единственное, что действительно может спасти тебе жизнь, это быстрые ноги и громкие крики о помощи.
— В таком случае мне надо идти на легкую атлетику! — фыркнула, засовывая руки в карманы.
— Чтобы убежать, надо вырваться для начала. И этот прием как раз из этой категории. Так что вставай и повторяй за мной. Сегодня я твой гипотетический маньяк.
Приемы менялись одни за другими. Как вырваться, если тебя схватили за руку, за плечо, за оба плеча и за две руки. За кисти или за локти. Если обхватили сзади за талию и живот.
— Я устала! — запыхавшись, упала на ковер звездочкой под ироничным взглядом отца, который ничуть не устал. — Давай завтра повторим! Особенно этот, когда сзади за шею хватают, тогда при возможности либо локтем в ребра, либо головой в подбородок или в нос!
— Нет, завтра мы заниматься не будем. И вообще этим заниматься не будем, — спокойный голос отца вызвал недоумение.
— Но почему? — подскочила я с ковра. — Зачем ты тогда мне это все показал, если не собираешься учить?
— Если ты нарвешься на своего гипотетического маньяка, тебя это в девяносто процентов случаев не спасет.
— Почему?
— Потому что, — отец резко схватил меня за руку, а я растерянно трепыхнулась, а потом попыталась вырваться, но он дернул меня на себя и заключил в захват. Попыталась снова сделать то, чему меня учили, я со всей силы ударила локтем, но только лишь отвесила легкий тычок. Папа даже не сопротивлялся. — Все, что я тебе сегодня показал, можешь запомнить, а можешь забыть. Единственный прием, который тебя действительно может спасти — это осторожность. Не будешь шляться по темноте в подозрительных переулках, не будешь жертвой маньяка. Поняла?
— Но…
— Я все сказал. Надеюсь, мне никогда не придется спрашивать над твоим мертвым телом, зачем ты шлялась на ночь глядя в таких местах. Подумай об этом хорошенько, — папа разжал руки, отпуская меня.
— А если я все-таки нарвусь на маньяка, а? — с вызовом спросила, насупившись.
— Бей куда придется и, если вырвалась, просто беги в сторону людей с криками не спасите-помогите, а «пожар!». Это твой единственный шанс на спасение.
— Почему «пожар»? — удивленно спросила.
— Если будешь кричать «убивают», люди вряд ли побегут тебе помогать. Никто не хочет оказаться на твоем месте, — криво улыбнулся отец. — Я конечно шучу, но в каждой шутке, сама понимаешь. Часто именно невмешательство, играет большую роль в преступлениях.
Голоса звучали где-то близко, но просыпаться, выныривать из дремы не хотелось совершенно. Далекое сон-воспоминание, навеянное подсознанием, крепко держало в своих объятьях. Покидать один из уроков своей юности, когда я, шестнадцатилетняя пигалица, считала себя всесильной, не хотелось.
Как молоды мы были, как искренне глупили и верили в себя.
— Может, сказать ей?
— Что именно?
— Ну, хотя бы то, что спать сидя не очень удобно…
— Сейчас устроим.
— Джереми…
— Ой, да не боись, Луи. Сейчас все будет.
— И все же это плохая идея.
— Все будет зашибись, — сквозь сон послышалась какая-то возня. — МЫ ПАДАЕМ!
— НЕТ! — вырвалось из груди.
Не успела я распахнуть глаза, как табуретка из-под моей задницы резко пропала и я со всего маха, шлепнулась на многострадальную пятую точку, едва успевая выставить руки, чтобы не упасть на спину. Недоочищенный овощ покатился по полу, а овощечистка улетела куда-то в сторону. Я глупо моргнула, ошарашенно завертела головой, испуганно сжимаясь от страха увидеть под собой пропасть, и как только обнаружила, что всего лишь оказалась на полу, выдохнула полусип-полувсхлип. Сердце и грудная клетка ходили ходуном.
Рядом весело ржали два моих «товарища», которые, как оказалось, проштрафились где-то и довольно серьезно, из-за чего и были сосланы Татчу на наряды вне очереди на целых две недели. Только, в отличие от меня, они еще и посуду за всех драили.
— О, черт, твое лицо, это просто нечто! — хохотал один из подростков лет шестнадцати, встряхивая русыми, выгоревшими почти до блондина волосами. — А ты, Луи, все «не надо, не надо!».
— Соглашусь, это действительно смешно! — давясь смехом, пытаясь остановиться, просипел шатен.
Вот только мне смешно не было. Не то чтобы я любила конфликты, но сейчас после такой шутки хотелось бить морды. И делать мучительно больно.
— Чья идея? — хмуро спросила, разглядывая пятнадцатилетних пацанов. — Твоя?
Джереми, хорошо хоть не Пит, а то мне еще тут капитана Блада не хватало, вскинул голову и прищурился, с вызовом смотря на меня, до сих сидящую на полу.
— А если и я, то что?
— Уши надеру! Обоим!
Попыталась его пнуть, но подросток насмешливо подпрыгнул и оскалился в издевательской улыбке.
Ах ты ж, сучонок, я тебе сейчас покажу, как старших уважать!
Мальчишка был самоуверен и поэтому так просто повелся, когда я обманула его и ударила не той ногой. Получилось столь удачно, что парень потерял на секунду равновесие, как я его еще одной подсечкой свалила. На себя.
— Вот же Дьявол! Пусти!
— Да щас, — рявкнула, попытавшись перекатиться и оседлать его.
Но что-то пошло не так.
Первый удар пришелся ему по ребрам, я взбрыкнула, не отцепляясь от него, ведомая какой-то абстрактной местью. А вот в ответку мне прилетело куда-то под дых, но слабовато, чтобы выбить из меня дух.
Я никогда по серьезному не дралась. Но именно сейчас, катаясь по полу, сбивая тазик с очищенной картошкой, мне как будто открылась истина. Я должна набить ему морду, просто обязана! Такого дичайшего желания у меня не было никогда!
Кажется, товарищ Джереми, Луи пытался нас разнять, но в какой-то момент получил от меня случайный удар ногой. Теперь уже куча мала из трех идиотов каталась по деревянному полу, пыхтя друг другу куда-то в лицо и грудь, осыпая неловкими ударами, отдавливая руки-ноги, врезаясь острыми коленками и локтями. Многострадальная картошка и еще неочищенный лук катались между нами, особенно удачно оказываясь под какими-то частями тела.
— Какого хрена?! — прозвучало где-то у меня над головой. На секунду все мы трое вздрогнули и прибавили прыти, намереваясь закончить начатое. Кулак одного из парней прилетел мне в щеку, а я наконец-то нащупала двумя руками, пытаясь отодрать от себя лохматую голову за уши. — РАЗБЕЖАЛИСЬ НЕМЕДЛЕННО!
Мечтай! Со злой усмешкой я сжала свою победу между пальцев и выкрутила так, как это делал мой батюшка в качестве воспитательных целях.
Засранцы взвыли, но долго их агония не длилась, и, к моему неудовольствию, кто-то, схватив меня за плечи мертвой хваткой, дернул, вытаскивая из нашего клубка подбитых тел. Дернув головой, я расплылась в сумасшедшей улыбке какой-то дикой радости, наблюдая за трепыхающимися двумя оппонентами, где у одного была подбита губа, а у другого нос. Не факт, что это они сами себе не поставили или наградили друг друга, но моему довольству от вида битых рож не было предела. Двое придурков пытались вырваться, но их крепко держали в таких же хватках, как и меня заместитель Татча по имени то ли Джейк, то ли Джек и сам… Татч. И лицо у командира четвертой дивизии было таким восхитительно полувзбешенным и недоуменным одновременно, что в одно мгновение захотелось достать камеру, а в другое превратится в таракана и заныкаться где-то в щель между досками.
— Что вы здесь устроили?! Да еще и на моей кухне!
Ой.
— Упс? — глупо выдала я, стремительно теряя своей боевой настрой и втягивая голову в плечи.
— Упс? — эхом повторил кухонный бог. — «Упс» значит…
Ой, дура я дура…
Ебанутая-я.
Мы все трое сидели на камбузе с кусками замороженного мяса и молча сверлили пол под нашими ногами. Слух о нашей драке, если ее можно было вообще так назвать, разлетелся махом, и вот уже на кухне собрались комдивы, аж семь штук разом, считай половина офицерского состава, если так можно сказать. Изо, Виста, Марко, Харута, Эйс, Джоз, с которым я пересекалась мельком, и, собственно говоря, Татч. Тут же с интересом тусовались другие пираты, и где-то в толпе я даже увидела Лили, у которой на лице было написано «я от тебя такого не ожидала».
Стыдно-то как.
Позорище.
Взрослый человек, умудренная жизнью женщина. Как же!
Малолеток спровоцировала на драку!
До чего дошла-то, господи боже! И мое подвешенное состояние совсем не оправдание!
Пар спустила? Ха! В унитаз разве что гордость свою.
Еще и радостная была, что условно победила, скрутив их уши, что сейчас горят лесным пожаром.
Ду-у-ура.
— Ну и? Кто нам расскажет, что это сейчас было? — от голоса Татча по позвоночнику пробежали мурашки. Эх, какой мужчина пропадает! Не будь мне так стыдно и стремно, я бы от этого голоса впала бы в прострацию и уплыла в одну интересную сторону мыслями, но сейчас…
Как там было? Чу-у-ует жопа смерть! Чует!
— Ну?
Исподлобья перебросились взглядами между собой два друга-товарища, а потом одновременно посмотрели на меня. Игра переглядки продолжалась. Если мне было просто стыдно, как взрослому человеку, то у парней от моих слов зависела мужская гордость. Они вдвоем с девчонкой, даже не пираткой дрались. Если еще и причину узнают, по которой вся наша тройка отхватила взаимных звездюлей, то им двоим же житья не дадут.
Да и вообще, если я сейчас выдам что-то на подобии «это не я!», то это будет просто финиш.
— Кто-нибудь говорить собирается? Или мы всего лишь тут на вас троих разукрашенных собрались полюбоваться, йои?
Я, как взрослый человек, спровоцировав эту позорную драку, обязана принять всю вину на себя. Это же стыд и позор! С малолетками подраться, Господи!
Вдохнула и выдохнула, и перехватила взгляды Джереми с Луи. В следующий момент мое громкое заявление, прозвучало сливаясь в трио:
— Я виноват/а!
Пауза длилась несколько мгновений, мы недоуменно посмотрели друг на друга и…
Грянул громогласный хохот собравшихся пиратов.
— Кажется, это заговор, ребята! — выкрикнул кто-то из гогочущей толпы.
Пиздец.
Где мой плед? Я спрячусь!
— Заговор говоришь, йои, — у старпома Белоуса на губах играла нехорошая усмешка. И смотрел он почему-то исключительно на меня, своим жутким взглядом вбивая мое сердце обратно в пресловутую левую пятку. — Татч, как думаешь, давно у нас генеральной уборки в трюмах не было?
— Хочешь устроить?
— Можно. В воспитательных целях, йои.
А чего это паршивцы глазами-то забегали. Я чего-то не знаю?..
— Забирай. Всех троих, — неожиданно сдал нас всех Татч. — Ближайшие две недели видеть их на своей кухне не смогу!
— Значит, решено. Пойду, обрадую Отца.
Хотелось пискнуть что-то похожее на «А я?».
Толпа расходилась, мясо таяло, Татч, с которым я вела сегодня ночь разговоры о высоком, о смысле жизни и вообще, нависал надо мной моей погибелью.
— Значит, пять стадий принятия неизбежности? Значит, взрослая, да? Смысл жизни? — убийственно спокойно перечислял мужчина. — И вы, я смотрю, тоже, взрослые, да? Джереми? Луи? Улик, куда это ты намылилась, деточка? Я с вами разговариваю!
А я втягивала голову в плечи и пыталась спрятаться за куском тающего мяса.
Позорище-е.
Стыдоба.
Просто… Фиаско, как смысл жизни.