2. Что делать? (2/2)
Еще как могу. Только толку-то от этого, если мозгов как не было, так и нет. Были бы мозги, сейчас бы здесь не сидела и не пыталась сложить разбившуюся на бисеринки-осколки картину привычного мира.
Но доказывать тебе, огненная задница, что я не баран, не буду. Обойдешься.
Раздвинув пальцы, посмотрела сквозь них на веснушчатое лицо, которое сейчас было даже симпатичным. Парень как парень, щеголяет голым торсом, есть на что посмотреть и что пощупать. Но окончательно худощавость подростка еще не ушла. Полноценно сформировавшиеся мужчины они какие-то более мощные, что ли.
И не страшный совсем. Вот только нога все же дернулась и заныла. Невольно отпрянула, отодвигаясь подальше. Страх, зудящий внутри, как-то поулегся, но не до конца. Не стоит забывать, где и с кем ты, милочка.
Но и шарахаться от всех подряд тоже не вариант, и так слава истеричной дуры поди гуляет по всему кораблю, а одеяло меня от этого мира не спасет.
Ай, делай, что делаешь, и будь что будет. Чай взрослая уже, чтобы проблемы разруливать.
— Спрашивать о возрасте женщину — верх неприличия, — говорит та, кто эти приличия… не важно.
— Да ты гонишь, что старше меня!
Пожала плечами и сдвинула пальцы обратно, закрывая себе обзор. Идите лесом, у меня трагедия. Я в печали.
— Что случилось, йои? — новое действующее лицо этого абсурда я благополучно не заметила.
— О, Марко! Просто Эйс выяснил, что Улик его старше. Кажется, он расстроился, — кому принадлежал голос, не знаю. Да и пиратов я особо не разглядывала, просто продолжала сидеть рядом с молчаливым Вистой и изображать статую плачущей девочки.
— Улик? — а голос такой безразличный, что аж до печенки пробирает.
А что «Улик»? Что «Улик»? Улитка как всегда крайняя, да?
Сделаю вид, что я тебя не слышала. И не видела. Последнее — чистая правда, глаза-то закрыты. Для верности можно зашкериться обратно под плед и прикинуться предметом интерьера.
Глупо, конечно, но…
Нет меня. И быть не должно.
Приснилась я вам. Групповой сон, массовая галлюцинация.
— Все нормально? — присутствие рядом великана Висты, который на удивление приятный тип и не такой страшный, если на него не смотреть, сравнивая свои сантиметры роста с его, не успокаивает, нет, просто…
— Да заебись, — коротко, емко, по существу. Кто-то неодобрительно шикнул на мою нецензурщину.
Я тут в мультик влетела из другого мира, а вы его персонажи. Даже не главные, так, второстепенный фон. Полный порядок.
Хрен там, а не порядок. Ахтунг! Бардак и безобразие! В данный момент меня ваша вселенная имеет во все места.
— Может, ты нас просветишь, как ты умудрилась свалиться с Небесного острова, йои? И с острова ли?
Марко, чертов Феникс. Будь человеком, свали в туман? И пусть я тебе жизнь вроде как должна, но если ты сейчас телепортнешься на другой конец вселенной, моя радость будет не знать границ.
— Не помню, — промычала в сомкнутые ладони.
— Звучит неправдоподобно, — чей голос не знаю.
— У меня был сонный паралич, я очнулась, уже летя на встречу земле. Что было до этого, не знаю. Не помню.
И ведь действительно, что до этого было, вспомнить не могу совершенно. А ведь память у меня хорошая, особенно на всякую мутную фигню.
— Точно не помнишь?
— Нет. И очень бы хотела узнать, чья это шутка, — разомкнув ладони, провела ими вверх, зализывая назад волосы, после чего опустила руки на стол и уставилась на собственные пальцы. На левой руке четыре тонких кольца на среднем пальце и более широкое на большом. Нежная любовь к серебру и цацкам у меня с подросткового возраста, золото вообще не воспринимаю как привлекательный металл. Хотя, возможно, я просто в нем не купалась, как Скрудж Макдак.
Смотреть на кого-либо не хотелось совершенно.
— На шутку это мало похоже, знаешь ли, — серьезный голос Эйса не вязался с уже выстроенным образом у меня в голове. — Скорее уж на попытку убийства.
— Тогда порадуемся за неизвестную сволочь и за меня.
Кто-то хохотнул.
А мне смеяться не хотелось. Какой бы ни была эта сволота, ему сейчас смешнее, чем мне. Определенно.
Если эта неизвестная сволота вообще тут каким-то боком виновата.
— Ты ведь раньше никогда не спускалась с Небесного Острова, правда? Твоя реакция на море. Ты никогда его не видела, — голос Висты раздался где-то над головой.
Сказать бы, что на Небесном Острове я тоже ни разу не была, вот только… Ломать легенду, которую за меня же и сочинили, слишком глупо. Прикинуться овощем проще. Как я помню, на этих островах редко кто бывал, а все мои «познания» и «незнания» можно списать как раз на мою «изоляцию».
Хороший план.
— Я даже плаваю как топор, — ляпнула.
— Ты фруктовик? — реакция последовала незамедлительно, в воздухе повисло напряжение.
Оторвав взгляд от своих колец, которые нервно покручивала на своих пальцах, подняла его на сидящего напротив меня мужчину. Гигантизм в большей или меньшей степени. Дылда двухметровая, хорошо хоть сидел, а не стоял, а то моя бедная шея заныла бы со страшной силой и затекла в мгновение ока.
Ох уж, проблема маленьких людей, смотреть снизу вверх не то чтобы сложно, но шею свернуть можно. Затекает махом и болит, так еще и в плечи отдает, зараза. Вот так и приходит мысль таскать с собой табуретку, чтобы хотя бы в пупок некоторым личностям не дышать.
Ничего, мой бывший был тоже дылдой, и все у нас было. Одноклассник же вообще был два метра шесть сантиметров*. Пуганые. Это Виста еще шокировать может.
Лицо убийственно спокойное, брови, о боже, его брови! Они реально застывшие то ли в вечном удивлении, то ли в немом вопросе, обращенном к миру, «зачем?». Ох уж эти мужчины, которых красавчиками назвать, как будто оскорбить, сравнив со смазливыми моделями. А вот «интересный типаж» прям как под них термин. Цепляют они чем-то, а вот чем — еще тот вопрос.
Бритые виски с затылком, на макушке знаменитый «ананас». А взгляд блеклых серых глаз одним мгновением вбил мое сердце в левую пятку, иначе, как так, свои ощущения я описать просто не способна. Умеет кто-то жуть нагонять.
— Я плавать не умею.
— Фруктовики как раз и не умеют плавать, йои.
— Я не фруктовик. Просто плавать не умею. Вообще.
Молчим. Пялимся друг на друга. Я из упрямства, он хрен поймет почему. С этой рожи только портреты каких-нибудь просвещенных, постигших дзен, писать.
Первой сдаюсь я. Игра в гляделки явно не для меня.
— Ты собираешься вернуться домой? — Татч ставит на стол тарелку с бутербродами. Руки мужиков тут же тянутся к жратве, но я быстрее выхватываю самый большой. Наглость наше все. Один фиг. Хоть пожру перед смертью. Как там было? Ешь, пей, помирай с улыбкой?
Где-то над головой хмыкает Виста, которому этот бутерброд на один прикус.
— Знать бы еще, каким образом мне туда возвращаться, — вкусно, чтоб его. — В любом случае, я сойду на ближайшем острове.
— Ближайший остров необитаемый, — хмыкает низкий паренек, с которым мы тут бьем рекорды по минипутству*. Кажется, Харута.
— Значит на следующем.
— Там живут лишь два племени каннибалов, — в глазах Портгаса пляшут черти.
Мне кажется, или надо мной стебутся?
— А на следующем? — осторожно поинтересовалась.
— Один из пиратских островов, где заправляют пираты.
Мило.
— Когда будет остров, на котором я смогу сойти?
— Месяца через два. У нас сейчас, можно сказать, плановый патруль подконтрольных нам территорий.
И что мне делать?
Видно, вопрос отпечатался у меня на лице, так как Татч тут же просек мою заминку.
— Готовить умеешь?
— Не умею, но готовить могу, — отозвалась сморщившись.
— Это как? — Эйс удивленно уставился на меня, как и все сидящие за нашим рыцарским столом.
— Это когда специально не учился, но ума хватает на импровизацию.
— Так значит готовить ты все-таки умеешь, — Татч как-то хищно прищурился. Щурься, щурься, ты просто не видел, как я приправы мешаю, по принципу «это вкусно пахнет, а это на вид ничего. Вот это можно для цвету, ну, а это чтобы было».
— Но не люблю.
— Ты же женщина! — хмыкнул Портгас.
— Если женщина умеет готовить, это не значит, что она это любит, — раздраженно дернула плечом и зло прищурилась. Всегда это бесило. Если ты в состоянии сварить борщ, то почему-то почти все мужчины считают это чуть ли не твоим хобби.
— Хорошо. Мы подкинем тебя до безопасного острова, но свою поездку ты отработаешь под руководством Татча, — неожиданно заговорил притворяющийся памятником Феникс. — Я сообщу об этом Отцу, йои.
И ушел. Лениво. Вразвалочку.
По привычке было дернулась, мол, меня спросить? Открыла рот. И закрыла.
Права качать в своем монастыре будешь, а сейчас захлопни варежку и засунь свой устав себе в задницу, милая. Тебе тут королевский подарок сделали, задаром считай помогли. Ты этим ребятам должна, как крестьянин феодалу. Подумаешь, побудешь на кухне мальчиком на побегушках, переживешь.
— Раз уж готовить ты не любишь, то будешь чистить овощи! Даже ноги твои тревожить не придется!
Чего это ты такой радостный, мужик? Это подозрительно. Очень. Не нравится мне твое лицо, кок. Как бы ты меня к себе в рабство не забрал навеки вечные.
Эйс неожиданно перехватил левую руку, с интересом вертя в своих лапищах. Сначала хотела выдернуть, но, решив, что его заинтересовали кольца, не стала препятствовать нарушению своего личного пространства.
— Белоручка, — хмыкнул парень и отпустил мою руку. Прозвучало вроде бы насмешливо. — А ты случаем не аристократка какая?
Я было открыла рот и тут же его закрыла. Прищурилась.
Ну да, аристократка.
Да только демократия, революция, всеобщее равенство, все дела. Никого это теперь не волнует, и намешано во мне столько разной крови, что фиг его знает, кто и как.
Как говорил Коровьев? Вопросы крови — самые сложные вопросы в мире! *
Да и сам ты, Портгас, грешен. Непризнанный наследник пиратской короны.
А вообще, я этими руками умею многое. А как припрет, так вообще мастер на все руки, другое дело, что не припирало меня так, чтобы я демонстрировала свои таланты.
Я, блядь, умею гвозди забивать, велосипед разбирать и собирать, да крестиком вышивать. По заборам лазить и соседские яблоки воровать. Еще с четырнадцати лет научилась не реветь и относиться с хладнокровием, когда деревенским курицам головы рубить пришлось под руководством суровой бабушки. Пока мама на работе была и не знала, бабуля дрессировала меня, объясняя, как птицу потрошить и с кроликов шкуру снимать, про поленницу, сложенную чуть ли не по линеечке, вообще молчу. Должна же была из меня быть хорошая жена, что любимого мужа на шею посадит и сама все сделает.
То-то я в город после восемнадцати рванула на крыльях счастья. За урок, конечно, спасибо, бабуль, но я не из тех, кто «коня остановит, в горящую избу войдет». Я уж лучше буду музицировать и велосипеды на досуге разбирать, да гвоздь в стену время от времени вбивать.
А ухоженные руки, это еще с музыкальной школы осталось. Учительница длинные ногти запрещала, поэтому состригать приходилось их под корень. Ну и чтобы не светить воспаленными кутикулами и ободранными пальцами, пришлось научиться пользоваться кремами.
Руки пианист должен беречь, холить и лелеять, они его хлеб. И пусть даже в консерваторию так и не поступила, привычки растерять не смогла. Работала в перчатках, пилочкой аккуратно всегда свои копытца подпиливала, а вот ходить на маникюр не смогла. Брезгливость какая-то возникла, когда решила исследовать для себя эту область, а самой заниматься этим просто не нравилось.
Ну и наследственность, куда ж без нее. Сколько раз я молила богов, чтоб мне пальцы удлинили, чтобы я октавы брать смогла. Как же, до сих пор, если играть быстро начинаю, пальцы просто с клавиш соскальзывают и все.
— Картошку чистить это не помешает, — усмехнулся Татч и бросил быстрый взгляд на Портгаса. — Голодная?
Зевнула, прикрыв рукой рот, заторможено кивнув. Главное, чтобы снова перепелкам головы отрывать не заставили, как моя бабуля. Ладно, бедные несушки, а вот маленьких птичек резать, которые у тебя в ладошках помещаются, это вообще жесть.
С выпитого неожиданно потянуло в сон. Вопрос «что делать» все еще был актуальным как никогда прежде. Вздохнула и сгорбилась.
— Бля…
Хлоп.
Я ошарашено прижала ладонь к горящим губам. Мужик, переодетый в женщину, изящно склонил голову к плечу и обмахнулся раскрытым веером, которым недавно в сложенном виде шлепнул меня по губам.
— Это за ругательства. У нас на корабле сквернословие запрещено. Исключений нет. Изучи правила, нарушение дисциплины карается*.
Сама грациозность походкой от бедра направился куда-то по своим делам.
А я осталась сидеть на месте с неестественно выпрямленной спиной и ощущением, что мне снова двенадцать и у меня урок хороших манер от мамы. Не самое приятное ощущение.
Кто-то из пиратов заржал.
Стало стыдно. Стыдно за свой язык впервые лет за семь.
Меня учит манерам мужик, переодетый в бабу, который, кажется, больше баба чем я.
— Изо терпеть не может сквернословие. Особенно от женщин, — хмыкнул кто-то.
Жесть какая. То-то они тут вежливые такие, у них тут кодекс.
Теперь даже материться нельзя. Не жизнь, а сплошные лишения, мать их.
Да как так-то? Ножом по сердцу! Великий и могуч…
Стоп.
А ведь я сейчас не на русском щебетала.
— Слушайте, а мы сейчас на каком языке говорим? — медленно проговорила вопрос, с нарастающей ужасом понимая, что говорю какую-то абракадабру.
— На всеобщем, — хмыкнул Эйс, что-то сосредоточенно заталкивая себе в рот. — А что? Что-то не так?
Все не так.
Попыталась сказать, что-то на русском, ведь думала вроде бы на своем языке, вот только с губ не слетело ни одного внятного, похожего на родную речь, звука.
Я, которая английский мучила два года, да так и не домучила, в одночасье научилась чужому языку и разучилась говорить на своем родном.
Еб вашу мать!