Глава 3: Большой побег (1/2)
Данная глава названа в честь предположительно правдивой истории о побеге группы смекалистых военнопленных из концлагеря, где каждый из них использует уникальный набор навыков, чтобы сбежать из-под колпака пленителей. Пожалуй, мне также следует посвятить эту главу Стиву Маккуину, хотя мало кто из читателей будет иметь представление, кто он такой.
Если заявится кто-нибудь, кто будет кичиться, что он из другого мира, можете попросить его объяснить, потому что я не собираюсь<span class="footnote" id="fn_30836340_0"></span>.
Принимая во внимание всё произошедшее, только такое название и кажется самым подходящим. Даже с кое-каким открытием, совершенным мною по ходу событий, которое, мягко говоря, отвлекало. В любом случае, наши задумки быстро переросли в побег только для меня и Джули, что само по себе увеличивало амбициозность моего изначального плана.
Джули быстро согласилась помочь мне, когда я рассказал ей общую идею. Что неудивительно, её участь, останься она в тюрьме, была бы незавидной. Хуже моей, если заявления Лысого не были просто запугиванием.
Сам план был прост: вырваться из камеры, сбежать из тюрьмы, двинуться на юг от города в сторону свободы. Естественно, я опустил ту часть, где я нахожу большой тайник с высокоразвитым оружием, который спрятал в пещерах, а затем пытаюсь вернуться домой. У моей сокамерницы вскоре тоже появится собственный план, хотя на тот момент мне не было известно даже намека на него.
После небольшого эксперимента мы были почти уверены, что сможем выбраться из камеры, если будем работать сообща. Острые края решеток камеры должны были изрезать наши руки в клочья, но нам не нужно было прикасаться к ним. Мы решили, что сможем поднять дверь, если вдвоем приложим весь свой вес, воспользовавшись толстой деревянной скамьей в качестве рычага, где мы выступим в роли противовесов.
Может быть.
Я видел, как это проворачивали раньше, но, возможно, тут мы шли на риск. Следующим делом было не попасться после того, как мы выберемся. Если сама дверь, которая рухнет на пол, не заставит сбежаться к нам весь замок, то другие люди в тюремном блоке очень вероятно помогут в этом. Выбраться отсюда ночью, пожалуй, будет не так уж и сложно. Тем не менее, всё это было простой частью побега; сложности наступали с тем, как нам достаточно быстро выбраться из города. Тут мы уже не могли уповать на одно только планирование.
Однако, учитывая, что мою лживую задницу, скорее всего, прикажут вздернуть на следующий день, а Джули грозят каторжные работы, тюрьма, а то и что-нибудь похуже, мы пришли к мнению, что у нас нет выбора, кроме как рискнуть. Но для начала мы решили дождаться наступления темноты.
Нас чуть не поймали, когда пришел Лысый, чтобы принести воду и еду, которая больше походила на дохлую крысу. У нас был план сохранить видимость моего сотрудничества, поскольку Джули сомневалась, что наш тюремщик согласится просто думать, что с ней разбираются. В какой-то момент, как сказала она, он обязательно заметит. Он был не из тех, кто оставляет всё на волю случая.
Я не думал, что тут это имело место быть, но согласился с её планом, хотя, честно говоря, всё ещё думаю, что в этом не было необходимости. В конце концов, я понравился этому придурку. Или, может быть, ему просто нравилось, когда люди выполняли его прихоти.
Как бы то ни было, ещё до того, как Лысый вперевалку появился в поле зрения с тарелкой, о его присутствии долго возвещали вопли остальных заключенных. Он даже помог нам, перекинувшись словечком с нашим большим другом в рогатом шлеме по соседству, что очень помогло с выбором времени.
К тому времени, когда он подошел к нашей камере, Джули лежала на спине на скамейке, её одежда была в притворном беспорядке, а я находился у неё между ног. Это звучит почти точно так, как и можно подумать. Мы притворялись, что «занимаемся любовью» в темноте. Это был неловкий опыт, моё собственное непосредственное влечение к ней было очевидным и делу не помогало. Как я уже говорил, её идея. Дети, не читайте эту часть.
Тем не менее, ей удалось достаточно эффективно помочь мне взять себя в руки.
Мадемуазель нанесла идеально рассчитанный и быстрый удар кулаком мне в лицо — всё как и планировалось. Чудо, что меня не пришибло сильно. Она наслаждалась этим слишком уж сильно, ухмыляясь ещё, когда кулак летел мне в лицо. Я отпрянул назад. Как я уже говорил, Джули не слабачка.
Несмотря на то, что это было не так больно, как в тот первый раз, я едва смог продолжить нашу постановку, снова с трудом застегивая пуговицу на брюках. На глазах выступили слёзы, и мне пришлось моргнуть, чтобы избавиться от влажности в уголках глаз. Кроме этого я задвигал челюстью так, будто что-то жевал, чтобы избавиться от возникшего онемения. Меня в этот момент посетила мысль, что неудивительно, что эти ушлёпки сами не занимаются этой грязной работой. У них, небось, полетят зубы, а то и глаза.
Наш тюремщик нашел это представление до одури забавным, по крайней мере, хохотал он от всего своего ублюдочного сердца. Моя сокамерница была права. В душе он был мелким извращенным тараканом, и то, что он только что увидел, вероятно, удержит его до утра.
— Вижу, у тебя тут всё на мази, — ухмыльнулся он, ставя чашку и тарелку на пол прямо за решетку. — Или, быть может, она дурит тебя, чтобы ты подошел поближе и она смогла вмазать тебе, как сейчас.
— Иди и выеби где-нибудь свинью, — ответила Джули на орлесианском, снова натягивая верхнюю часть своей рабочей рубашки на плечи.
— Осторожнее, деточка, это ты у нас походишь на свинью, — рявкнул Лысый, черты его лица исказились в усмешке. — Не будешь осторожничать, я могу случайно принять тебя за неё.
— Не-не, друг, — вмешался я, прислонившись к решетке, — она моя.
Это было дурацкая попытка защитить Джули, и мне хотелось пнуть себя за то, что я это сказал. Я даже толком не знал её.
К счастью, мой «друг», похоже, ничего не понял, восприняв это как моё стремление обладать её телом, а не прекратить издевательства над ней. В общем, улыбка Лысого вернулась на его лицо, как раз в пределах досягаемости пощечины. Я был уверен, что если я ударю его по одной из сторон лица, жир на нём пойдёт рябью. Схватить его и взять в заложники его пухлую тушку тоже проскакивало у меня в голове.
Искушение было велико, но шанс сбежать всё же перевесил.
— Думаю, в строптивости существует своя изюминка, — ухмыльнулся он мне. — До тех пор, пока она будет до конца ночи мучиться сильнее всех в Халамширале, мне плевать. Ей нужно понять, что её будет ждать, если она продолжит противиться. Не заговорит к утру, тогда нам придется отправить её на каторгу.
И внезапно наша задумка стала абсолютной необходимостью, если ещё не успела стать ею. Если у меня всё ещё оставался слабый шанс, что меня не повесят в тот же день, когда уличат в обмане, то вот время Джули, очевидно, истекло. Мне также пришло в голову, что знание местности тоже является ключевым фактором в намерении скрыться от властей
— Не то чтобы я куда-то собирался, — пожал я плечами, соглашаясь, чтобы он быстро свалил. — Я, наверное, всё равно завтра буду покойником.
Лысый кивнул и ушел, снова принявшись стучать дубинкой по решёткам камер, когда проходил мимо. Царёк своего замка, подумал я.
Выдохнув при его уходе, я повернулся обратно к Джули и уже открыл рот, когда внезапно для себя заметил кое-что, что могло влёгкую выдать нас. Или, быть может, эта сволочь заметила, но подумала, что это какой-то фетиш? По сей день я не уверен, как мы не попались или почему он решил закрыть на это глаза.
Суть проблемы: на Джули были надеты мои ботинки. На ногах, которые виляли в воздухе, когда появился Лысый, те маячили чуть ли не перед носом у него. Такое должно было вызвать неудобные вопросы.
Когда я поделился этим с Джули, она просто отмахнулась.
— Не думаю, что он смотрел на мои ноги, — с притворной скромностью произнесла она, садясь на скамью, чтобы заплести волосы в несколько косичек по бокам. — Хоть в чём-то у него нет интереса.
Я хохотнул, радуясь, что Лысого подвели его же извращения, и взял принесённую тарелку с «едой», когда Джули снова встала. Она подошла и с дерзкой улыбочкой схватила моё лицо, на мгновение заглянув в глаза, прежде чем осмотреть то место, куда ударила меня во второй раз.
Моё сердце забилось быстрее, и я, наверное, слегка покраснел, хоть изо всех сил старался сдерживать любую другую реакцию. Думаю, именно в этот момент я превратился из просто втюрившегося во влюблённого по уши. Увы, я падок на прекрасных женщин.
Джули, конечно же, обязана была подразнить.
— Знаешь, а ты, похоже, тогда правда наслаждался собой. Может, нам стоит попрактиковаться в нашем спектакле более углублённо, — сказала она, беря и сжимая мою руку, — когда обстановочка будет менее напряженной.
Она нарочито комично поиграла бровями.
Неотразимая идея, но в данный момент непрактичная.
— Тогда давай пригласим Лысого? — спросил я, не в силах сдержать шутку, указывающую на то, где мы находимся.
Джули покачала головой и слегка шлёпнула меня по щеке. Она всё ещё улыбалась, когда снова легла на скамейку.
В животе заурчало и я понюхал содержимое тарелки, которую принес этот ублюдок. Что бы это ни было, оно было гнилостным и походило на какую-то кашицу, приправленную красными специями. Я спросил свою сокамерницу, будет ли она это, на что она сообщила мне, что ничего не ела с момента заточения здесь. Сказала, что это опасно. Согласившись, хотя, вероятно, по иной причине, я выбросил эти помои в окошко.
На тот момент я был чертовски голоден. В последний раз я только завтракал, и то, это было два дня назад, в другом мире. Завтрак тот был классическим: бекон, сосиски, поджаренный хлеб с маслом, черный кофе. Некоторое время я мучил себя мыслями об этом, потягивая тепловатую и, скорее всего, грязную воду из чашки в попытке утешиться.
Орлесианская система правосудия, дамы и господа.
От нечего делать я сел в углу напротив скамейки у решетки и вздремнул на пару часов. Это было неприятно, но к тому моменту комфорт заставил бы меня проспать все двенадцать часов. Джули разбудила меня, когда на стражу пришел ночной охранник, а не приспешники нашего любимого вуайериста. Однако, поскольку остальные заключенные ещё не спали, насколько мы могли судить, наше время ещё не пришло.
Как только мы пришли к этому умозаключению, Джули попросила меня рассказать больше о моей стране. Я поведал ей о том, какие города посетил как у себя на родине, так и в других странах, рассказал ей о том, какие люди там живут, что можно найти в каждом из них, как именно я туда добирался.
Какое-то время Джули казалась очень заинтересованной этим, затем она спросила о еде — как я уже говорил, в моей стране можно найти все виды еды. Я отказался отвечать на этот вопрос, просто был слишком голоден, чтобы думать о чём-то съестном. Наверное, то был её способ справиться с голодом: намеренно провоцируя его, чтобы он не подкрался к ней незаметно.
Наконец, мы услышали звук храпа — пришло время бежать. Ночной охранник совершил последний обход, а потом скрылся за дверью в конце коридора, чтобы почитать или заняться чем-нибудь менее гигиеничным, вероятно, в караулке, которую я видел по дороге в суд. Невозможно было точно сказать, спали ли все заключенные, но, по моим подсчетам, была полночь.
Джули сама глянула в конец коридора и кивнула мне, говоря, что там определенно никого. Я схватил скамью, перевернул её и подтащил к двери, поместив одну из её опор под нижнюю из перекладин. Всё устройство представляло собой простой рычаг. Когда мы готовились надавить на него, я не мог не усмехнуться над определенной иронией. Моя спутница повернулась ко мне, удивляясь, что я находил здесь такого забавного, и немного боясь, что я привлеку внимание своей внезапной эмоциональной вспышкой.
— Знаешь, кто подкинул мне эту идею? — прошептал я. — Судья. Он сказал, у меня не осталось никаких рычагов воздействия.
Этот человек то ли подал мне эту идею, то ли напомнил мне о ней, поскольку однажды я видел её в фильме.
Мы вдвоем тихо хихикнули и навалились всем весом на скамью, поднимая дверь вверх с петель. Оглядываясь назад, я понимаю, что это была не такая уж смешная шутка, как многие из тех, что мы рассказывали друг другу, но напряженный момент сделал её такой. Как ни странно, тогда я испытывал больше предвкушения, чем в первый раз, когда вступил в бой.
Металл жалобно застонал, внутренняя часть петель начала слетать со штифтов двери, а засов замка соскочил с боков. На мгновение я подумал, что дверь застрянет на самом верху. Я испугался, что у нас не получится, оперся коленом на скамейку и оттолкнулся от ближайших прутьев, положившись на свой вес и прилагаемое давление, чтобы сдвинуть эту штуку.
Наконец дверь слетела с петель, и мы вместе со скамейкой полетели на пол. Вся решётка опрокинулась наружу и врезалась о дверной косяк склада; какие-то несколько секунд по всему коридору раздавался пронзительный звон, сравнимый с церковным колоколом. Я вздрогнул от шума, но звон быстро сошел на нет.
Мы с Джули радостно переглянулись. Шаг первый выполнен, проще простого. Теперь наступает опасная часть.
Я правда должен сказать, что наш план был таким же дерзким, как притаившийся в нужнике Ворон.
Мы бросились прочь из камеры, но вместо того, чтобы побежать со всех ног из этого трижды проклятого места, схватили упавшую решетчатую дверь. Вернуть её обратно на место стоило нам немалых усилий, а работать приходилось быстро. Взяв с двух сторон, мы поставили её как можно ближе к тому месту, где она находилась раньше, держа при этом подальше от петель. Много кряхтения и пролитого пота спустя, мы смогли плотно приладить дверь к косяку.
Любому, кто не будет присматриваться, покажется, как будто ничего и не произошло.
Приготовившись, мы ждали неизбежного. Проснулись другие заключенные, они повысовывали головы через прутья своих камер, чтобы посмотреть, что за шум, по ходу выкрикивая вопросы в нашу сторону. Я последовал их примеру, притворившись, что занимаюсь тем же самым, хотя был совершенно уверен, что наш рогатый друг из соседней камеры видел, как мы выходили из нашей камеры. К счастью, он держал рот на замке, когда в наш блок впопыхах вбежал ночной охранник.
Охранник яростно завязывал пояс с свисающими с него дубинкой и длинным кинжалом вокруг своего черного балахона, явно натянув тот после того, как вскочил с койки.
— Что, во имя сисек Андрасте, это был за шум? — заорал он. — Лучше кому-нибудь из вас признаться мне, или, не приведи Создатель, я задушу вас своими же...
В общем, вы поняли. Он ещё некоторое время продолжал свою тираду, поправляя балахон и размахивая кулаком. Джули от души смеялась над этим представлением, в то время как я был слишком поглощен тем, что мне предстояло делать дальше.
— Эй! — крикнул я в коридор, как только охранник оказался достаточно близок, чтобы услышать сквозь вопли заключенных, поливающие грязью его мать. — Это раздалось из склада.
Я протиснулся через решетку и указал на дверь, где хранились мои вещи.
Охранник выругался себе под нос, и поплелся к указанной комнате, бурча, что-то о том, что это место разваливается на части. Блеф сработал.
Дурачок шёл по коридору к складу и, придерживая факел и размахивая связкой ключей, принялся искать нужный ключ, чтобы отпереть дверь. Я внимательно смотрел, как он просматривал каждый из них, бормоча при этом о сдирании кожи с людей заживо. Джули схватила меня сзади за руку, чтобы подбодрить. Проходя мимо камеры нашего соседа, он наконец нашел что искал.
Я запомнил, каким ключом он отпирал дверь. Вскоре я в ответ сжал руку моей спутницы, чтобы показать, что теперь знаю, что нам нужно.
Этот охранник правда, должно быть, ещё не полностью проснулся, потому что начал громко и неуклюже стучать ключом по пластине замка, вместо того чтобы вставить его. Это дало нам возможность снова убрать нашу дверь с дороги так, чтобы нас не услышали.
Мы с Джули сразу же кинулись действовать. Мы бросились на этого охранника сзади настолько жестоко, насколько это вообще было возможно, не давая ему шанс достать дубинку или кинжал из-за пазухи. Первый удар рывком ему в спину пришелся от вашего покорного слуги; после него охранника отбросило вперед к ближайшей стенке, чему с выкриками явно обрадовались другие заключенные. Я поморщился, но не от боли, а от шума, который издавали последние. Они что, хотели, чтобы их всех застукали?
На пол упал факел, и, увидев, что охранник протянул руку, чтобы схватить его и замахнуться им на нас, я пнул факел в сторону, чтобы он не смог им воспользоваться. Бо́льшую часть остальной работы сделала Джули, принявшаяся фигачить его кулаками в челюсть, живот и шею. Она заранее обернула немного кожи от своей одежды вокруг кулаков, чтобы уберечь их от синяков, и это явно было умно с её стороны.
Руки охранника продолжали тянуться к оружию, но следующий удар моей сокамерницы заставил их отдёрнуться к лицу, в попытках хоть как-то защитить себя. Без доспехов или каких-либо боевых навыков он сдался после шести или семи ударов: либо мёртвый, либо тяжело раненный. Он весь был усеян синяками и залит собственной кровью, и то, это лишь то, что я мог видеть через открытые части его одежды.
Вышло, наверное, немного чересчур, подумал я, но моей новоиспеченной подруге явно нужно было выпустить пар. Когда с этим было покончено, я похлопал её по плечу, пока она глубоко вдыхала и выдыхала. Она поймала мою руку и накрыла её своей. Она оценила этот жест.
— Эй вы, выпустите нас! — окликнул нас заключенный, причем ему это удалось наполовину криком, наполовину шёпотом. — Даже не думайте бросать нас в этих забытых Создателем камерах!
От такой наглости мне захотелось сделать обратное, несмотря на всю мою доброту.
— Мы не бросим вас, только прошу, не шумите, и мы вас выпустим! — ответил я. — Предупредите нас, если кто-то зайдет.
Раз уж они хотели выбраться, то извольте и поработать.
Один из них махнул из конца коридора тюремного блока, показывая, что они так и поступят, и я сразу почувствовал облегчение. Надежность наших товарищей по заключению была фактором, который мы никак не могли учесть, но все в этом блоке, очень вероятно, сидели тут за более тяжкие преступления, чем просто уклонение от ареста. Что они точно не собирались делать, так это делать ставку на выдачу нас властям.
Я поднял связку ключей и потянулся к упавшему кинжалу охранника, который потом передал Джули. Она взяла длинный кинжал в руку и принялась быстро обвязывать вокруг своей талии забранный с тела охранника пояс с ножнами, пока я тем временем занимался следующей частью нашего плана. У Джули не было никаких угрызений совести по поводу того, чтобы проткнуть кого-нибудь кинжалом, поэтому она со спокойной душой намеревалась взять его с собой. Что касается дубинки, Джули с презрением отбросила её в сторону, и та с деревянным стуком упала на каменный пол.
С некоторым волнением я выбрал ключ от двери склада, молясь, чтобы он оказался правильным. Господь, должно быть, услышал меня в тот день. Ключ плавно скользнул внутрь и открыл замок, несмотря на то, что для поворота потребовалось некоторое усилие. Дверь со скрипом распахнулась, открывая большое помещение с множеством сундуков и громадных ящиков, едва различимых в свете теперь горящего факела.
— Где твоё? — спросила Джули. — Моё лежит в вон том углу. Там немного, но всё равно хотелось забрать свои пожитки, если ты понимаешь, о чём я.
Я обдумал ситуацию, окинув взглядом помещение.
— Мы откроем все сундуки, — сказал я, вспомнив полдюжины заключенных, ожидающих освобождения. — Возможно, с этим потребуется помощь. Не думаю, что у нас получится вскрыть все ящики без лома, у нас на это просто нет времени.
Моя спутница кивнула, и мы начали стараться открыть сундуки. Первым мы открыли тот, в котором, как оказалось, лежали вещи Джули; она забрала оттуда пояс с инструментами и сумку, подтверждая свою профессию какой-то мастерицы. Внутри также лежала куча свернутых бумаг, которые, как я догадался, были материалами её дела.
Джули подожгла их факелом того охранника перед тем, как вложить его в подставку, прикрепленную к стене. Она улыбалась, наблюдая за тем, как доказательства её преступлений сгорают в огне. Я ничего не говорил, не было никаких причин забирать их, и, вероятно, в тот момент это было для неё чем-то вроде ритуала. Я сомневался, что с этим исчезли записи с её налоговыми долгами, и это заставило меня задуматься о записях о моей собственной деятельности.
В следующем сундуке лежали большой лук, два колчана со стрелами, какая-то баночка с краской, большой изогнутый кинжал и громадная кожаная сумка с инструментами для выживания внутри. Никаких документов. Мне стало интересно, для чего нужна эта краска и кто её владелец. Я потянулся, чтобы проверить баночку, но на самом деле в тот момент у меня просто не было времени обдумывать это, поэтому я вернул её на место.
Я повернулся к Джули, чтобы узнать, хочет ли она лук. Поскольку я на самом деле никогда не пользовался им, то и не хотел утруждать себя его ношением. Она покачала головой.
— Если кто-нибудь увидит, что мы ходим с луком, то нас остановят, — прошептала она, — оставь его.
В итоге мы оставили второй сундук нетронутым; моё снаряжение, как я считал, в любом случае было лучше.
Мы подошли к третьему сундуку. Я открыл его и обнаружил внутри всё, что у меня забрали. Я вздохнул с облегчением, мое настроение значительно поднялось от картины передо мной. Мой рюкзак был не тронут, как и моя разгрузка с патронташем. Даже запасная бутылка с водой всё ещё была полна.
Но самое главное, там лежали моё оружие и амуниция к нему. Там же, рядом, прилагались записи от Золотушки — как свезло — и я собирался пролистать их, как только будет безопасно. Я вытащил разгрузку, а также сапоги Фрейзера и надел их, пристегнув ремни от первого к себе. Джули с любопытством наблюдала за мной, а я радостно посмеивался про себя.
Я помню, как думал обо всех этих самодовольных ушлёпках, которые оскорбляли и плохо обращались со мной с момента моего появления в этом мире, и о том, как я заставлю их обмочиться от страха, если когда-нибудь увижу снова. Вот такая тогда была ночка.