13. Гарем (2/2)

— Немного дерзости не повредит, как думаешь? Держи.

Кэйа быстро надел черные кожаные митенки, которые как влитые обволокли его руки кроме пальцев. Почему-то он вспомнил Дилюка и его перчатки, которые Кэйа хранил как зеницу ока и прятал так, будто они было чем-то запрещенным.

— Вот теперь ты точно готов, птичка, — Анетта с превеликим наслаждением осмотрела Кэйю с головы до ног и переглянулась с Келлом. Он, как объевшийся кот, довольно кивнул.

— А где Ниал? — осмотревшись, Кэйа вдруг понял, что мальчишка куда-то пропал. Кэйа все это время только и мечтал остаться с Ниалом наедине и поговорить. И как ему удается так незаметно появляться и пропадать?

— Ушел совсем недавно, — ответила Анетта. А потом, помолчав, смущенно добавила: — Когда вы успели подружиться?

Кэйа натянул на лицо улыбку, пытаясь придумать что-то логичное и не очень очевидное.

— Мы не совсем друзья, — первое, что пришло на ум, хотя это было не очень правильно. Анетта недоуменно приподняла брови.

— Вы очень мило общаетесь. Наш цветочек обычно держится особняком.

— Может, ему это надоело? — предположил Кэйа, пытаясь запутать слуг и поскорее уйти.

— До нас дошли кое-какие слухи, Кэйа… — серьезность в голосе Келла была непривычной и довольно сильно напрягала. — Если между вами все-таки что-то есть, то будьте осторожны. Отношения внутри гарема караются, как бы это ни было печально.

— Я так полагаю, они караются везде, — резко ответил Кэйа, раздраженный этим глупым разговором и своим долгим пребыванием в стенах душной гардеробной.

Анетта и Келл снова переглянулись. Они действительно будто мысленно общались друг с другом.

— Каждый наложник должен помнить, что он всецело принадлежит господину. И душой, и телом. Это… неизбежно, — быстро заговорила Анетта. Создавалось такое впечатление, будто все слуги в этом поместье были повернуты на установленных правилах и до мозга костей верны своему хозяину. Это одинаково пугало, восхищало и выводило из себя.

— Простите, — оставалось только притвориться дурачком, чтобы избежать ненужных проблем. — Я еще не привык к этому.

Келл сочувственно сжал плечо Кэйи, пытаясь выразить поддержку. Пусть он ничего и не говорил, но в его глазах Кэйа увидел нечто знакомое. Участие? Понимание? Забота? Распрощавшись, Кэйа все-таки покинул их. Когда он уходил, до него донеслись несколько фраз, сказанных Анеттой и Келлом за закрытыми дверьми:

— Шрамы на спине Кэйи говорят сами за себя. Это ведь розги. Чем такое можно было заслужить?

— Если между Кэйей и Ниалом что-то есть, Анетта, то вряд ли господин Дилюк поместил бы их в одно место.

— Это сбивает меня с толку… — вздохнула Анетта. — Ниал с ним совсем другой. Видел его?

— Анетта, не загадывай. Ты знаешь Ниала. Он никогда не сделает ничего дурного, если это не имеет особого значения.

— Глупый ты старик, — снова вздохнула Анетта. — Сердцу ведь не прикажешь.

Кэйа тут же мотнул головой, как будто пытаясь вытряхнуть из разума услышанное. Что за бред? А впрочем, что ожидать от Анетты и Келла? Они — те же слуги, которые, как и остальные, подвержены слухам и сплетням, и о которых так сильно печется Аделинда. Им же надо как-то разбавлять затворнические серые будни? В этом имении только сплетнями и можно было себя порадовать.

Кэйа еще раз мотнул головой и пошел вперед — куда глаза глядят. Ему не дали каких-либо поручений или хотя бы расписания, поэтому занять себя было нечем. Кэйа чувствовал себя так, будто отлынивает от важных дел, и на дне подсознания проскальзывала мысль, что Аделинда его просто растерзает за это. Но здесь Аделинды не было. Она не отвечала ни за одного из наложников, и Кэйа искренне надеялся, что он не будет исключением. Он все это проворачивал не для того, чтобы Аделинда следила за ним даже в гареме.

Желудок снова скрутило от голода. Одними фруктами наесться было нельзя, но столовую Кэйа пока еще нигде не увидел, хоть и мельком заглядывал в комнаты. Ну и куда пропал Ниал? Где Донна? Ну или хотя бы кто-то из наложников?

Плутая по светлому пустующему дому, Кэйа уже хотел было вернуться в свою спальню или снова заглянуть в гардеробную, как вдруг заприметил дверь в самом конце коридора. Она была прозрачная, и за ее стеклами проглядывала неестественная для начала зимы зелень. Кэйа ускорил шаг и вскоре вошел в помещение, в котором, несмотря на времена года, благоухали яркие цветы. Это был зимний сад: наполненный растениями, ароматами и трелями канареек, он цвел даже тогда, когда за окном лежал снег или жухли опавшие листья. Кэйа огляделся по сторонам и наконец-то заметил людей, сидящих в садовых плетеных креслах, среди подушек и теплых шалей.

Наложники не сразу заметили пришедшего, увлеченно беседуя о чем-то и хихикая. Как только о присутствии Кэйи стало известно, головы всех питомцев резко повернулись в его сторону. Наложники выглядели как герои картин эпохи Ренессанса — нежные, белые, с томными выражениями лиц, грациозные и полунагие. Босые, с оголенными плечами и спинами, они были ангелами в райском саду, которые каким-то волшебным образом удостоили Кэйю своим вниманием. Он — абсолютно инородный и чужой, словно волк в овечьей шкуре.

— Кэйа!

Даже звук собственного имени показался чем-то противоестественным. Конечно, это был потерявшийся Ниал. Он, как и остальные наложники, сидел в плетеном кресле, но в отдалении ото всех и перебирал пальцами струны лиры, пытаясь сложить какую-то мелодию. При виде Кэйи он привстал и радостно подошел к нему почти вплотную. Он выглядел как-то… не так, как обычно. Его радость на лице была ненастоящая, и Кэйа не только чувствовал, но и видел эту неискренность.

— Пойдем со мной, — Ниал крепко взял его за руку и повел следом, к свободному креслу около себя. Глаза всех наложников пристально проследили за каждым сделанным шагом. Когда Кэйа сел на свободно место, он осознал, что Ниал был прав, говоря, что гарем — это настоящее змеиное гнездо. Ведь вблизи ангельские лица наложников приобрели совершенно другие оттенки: их глаза сияли совершенно нездоровым интересом, даже презрением к каждому движению Кэйи. На Ниала посматривали с ленцой, неприязнью и каким-то отстранением.

— Значит… Ты — Кэйа, верно? — заговорил один наложник. Стройный, с длинной, как у лебедя шеей, и каштановыми кудрями.

— Тот самый «дарованный», которого перевели в гарем? — подал голос другой наложник, осматривающий Кэйю, как грязного проходимца, придирчиво и недовольно.

— Еще один! — вздохнул еще кто-то.

— Я был рожден для того, чтобы служить господину, — вновь послышался голос первого наложника. — С раннего детства меня обучали быть усладой для хозяина. И я всю жизнь ждал дня, когда смогу радовать аристократа. И ради чего? Ради того, чтобы мое место занимал какой-то… грязный слуга?

— Знаешь, мне очень жаль, — сказал Кэйа. Ему и правда было очень жаль этого красивого юношу, для которого смыслом жизни был гарем и удовольствие какого-то знатного человека.

— Что? — удивленно моргнув, воскликнул наложник. — Что ты сказал?

— Мне очень жаль тебя. Твоя жизнь… очень печальна.

Ниал хмыкнул что-то себе под нос. Кэйа не смог расслышать, но если бы Ниал хотел его остановить, то, наверное, уже сделал бы это.

— Что ты знаешь о моей жизни? — выплюнул наложник. Кэйе казалось, что еще немного — и его ангельская маска спадет с лица, но нет, этого не происходило. Он все так же был божественно красив, даже когда презрительно кривил розовые губы и хмурил ухоженные брови. — Моя жизнь — это рай. Рай и для меня, и для тех, кто заслуживает, чтобы я был в их руках.

Кэйю пробрала дрожь от этих слов. Будь его воля — он бы искоренил, полностью уничтожил традицию держать гаремы. В его семье не было ни одного гарема, даже если мужчина долго оставался холостым, и сейчас Кэйа особенно сильно этим гордился. То, что детям с детства внушают, что жизнь наложника — это жизнь поднебесная, и то, что с юности их обучают ублажать аристократов и ждать приёма в гарем как день рождения, было просто ужасно.

— Ты не знаешь, что такое настоящая жизнь. Ты никогда не думал, что ты просто… игрушка? — Кэйа горько, даже сочувственно улыбнулся, смотря в голубые глаза глупого и такого несчастного питомца. Нет, этот наложник никогда не согласится с Кэйей, никогда не услышит его слов, ведь его сломали еще в детстве. От этого становилось еще печальнее.

— Замолчи! — юноша изящно вскочил с кресла, сжимая руки в кулаки. — Я не знаю, как ты попал сюда, милый Кэйа, но молись, чтобы ты выбрался отсюда живым и здоровым. И лучше береги оставшийся глаз, — злобно проговорил он и вдруг улыбнулся, обнажая слегка щербатый ряд зубов. С этими словами он скрылся из зимнего сада. Постепенно за ним стали уходить и другие, враждебно поглядывая на виновника перепалки. Кэйа, изогнув брови и сложив губы трубочкой, с насмешливым молчанием провожал каждого наложника взглядом, пока они не остались вдвоем с Ниалом.

— Хорошее у вас знакомство получилось, — протянул Ниал, задумчиво пощипывая струну лиры.

— Откуда это у тебя? — кивнув в сторону музыкального инструмента, поинтересовался Кэйа.

— Да так. Один пьянчужка-бард забыл на прошлом праздновании, — Ниал пожал плечами, посмотрев на лиру так, будто видел ее впервые. — А ты и правда кавалерист. Не даешь человеку даже шанса отступить.

— Что значит «и правда»?

Ниал весело хохотнул.

— Так Дилюк тебя прозвал. Рассказал, что ты обставил его двумя конями. Поэтому и «кавалерист».

— Ты уже обсуждал это с ним? — Кэйа подобрался, с почти нескрываемым любопытством взглянув на Ниала, который лениво растекся в кресле.

— Ага, — пробормотал он. — Ругался, бедненький. Ворчал: «Ты же говорил, что он ни разу не победил тебя!», — Ниал забавно сморщил нос, пародируя голос Дилюка и продолжая неразборчиво цеплять пальцами струны. Играть он явно не умел. Пародировать низкий, слегка хрипловатый голос Дилюка — тоже.

— Я ведь и правда ни разу не обыграл тебя.

— А он обыграл, — ухмыльнулся Ниал. — Много-много раз.

— Но ты же ему поддавался, — напомнил Кэйа, на что Ниал ухмыльнулся еще шире и приподнял брови. — А мне — нет… — тихо добавил следом и щелкнул пальцами, осознавая это.

Ниал обхитрил Дилюка. Господин был уверен в том, что Кэйа слаб в шахматах, поэтому и согласился на его условия. Если бы Ниал не обмолвился, что Кэйа ни разу не обыграл его, то Дилюк не согласился бы так быстро. Он бы даже не предложил Кэйе такую идею.

— Ну… — снова протянул Ниал, делая вид, что он тут ни при чем. — Просто произошло недопонимание, — он вальяжно пожал плечами, хотя сам хитренько улыбался так, как мог только он.

— Которое ты подстроил, паршивец. Скажи… — Кэйа всем корпусом повернулся к Ниалу, внимательно вглядываясь в его лицо. — Скажи, для чего тебе нужна была моя победа над Дилюком? И откуда ты знал, какое у меня будет условие?

Ниал наконец-то отлип от лиры и посмотрел на Кэйю блестящим, бесовским взглядом янтарных глаз.

— Ты ведь хочешь сбежать отсюда, — как ни в чем не бывало произнес Ниал, немного понизив голос, боясь, что кто-то может его услышать. — Бежать из гарема — самое логичное, что можно придумать.

— С чего ты взял?

— Просто… Я тоже так думал, — тут же ответил Ниал. Кэйю едва не распирало от таких внезапных откровений и, что самое главное, прямых ответов на прямые вопросы. Он что, и правда попал в рай, где не надо биться за ответ даже на самый мизерный вопрос?

— Потому что ты тоже «дарованный»?

Ниал задумался на пару секунд. Его светлое лицо немного поблекло, как блекнет цветок с приходом осени.

— Может быть, потому что я хочу путешествовать, — уклончиво ответил он. Наверное, Кэйа был слишком резок.

— И почему ты не сбежал? — пытаясь удержать это мгновение откровений, спросил Кэйа. Со стороны, должно быть, он походил на обезумевшего.

Ниал вздохнул.

— Может, потому что я все это время ждал тебя. Чтобы сбежать вместе.