4. Ближе (2/2)

Когда Аделинда отводила Кэйю обратно к дому слуг, она думала о том, что Дилюк был все еще юношей, сердце которого уже было истерзано и разорвано на миллион кусочков. И, возможно, одной из причин этого действительно был именно Кэйа Альберих.

***</p>

Утром Кэйа едва проснулся. Ему снились сны, запечатленные неприятным тревожным осадком на сердце. Он очнулся лишь от стука.

— Пора на работу, — это был голос Руби, прозрачный и едва ощутимый. Кэйа, зевая, открыл дверь и услышал удивленный вздох: — Что… с тобой?

— Знаешь, милая, сон в пару часов вряд ли хорошо повлияет на мой внешний вид. Что, я уже не такой красавчик, как прежде?

Слова лились без труда, но что за ними пряталось? Пожалуй, эти чувства будут известны лишь самому Кэйе. Он провел по лицу ладонью, сонно хмурясь, а затем взглянул на пальцы: они все были во вчерашней золотистой краске. Понятно. К тому же Кэйа, кажется, заснул в костюме, морально уничтоженный и обессиленный.

— Где ты был? — шепотом спросила Руби, представляя себе абсолютно любые исходы событий. Слуги, собирающиеся на работу, переглядывались, когда проходили мимо комнаты нового «дарованного», который выглядел, как аристократ после бурного ночного торжества. Кэйа шагнул обратно в комнату, позволяя Руби зайти следом. Она, как всегда, нервничала, но почему-то Кэйю не оставляла. Наверняка поручение Аделинды. Тоже, кстати, как всегда.

— Да так. На свидании, — ухмыльнувшись, он улыбнулся запуганной девчонке, хотя самого чуть не стошнило от воспоминаний о вчерашнем вечере. Его растоптали одним взглядом. Прикосновением — убили. Словом — просто стерли с лица земли. И все за какие-то чертовых пятнадцать минут.

— Не смешно, — буркнула Руби, притопывая носком туфель по полу. — Переодевайся в форму, а я пока принесу тебе полотенце. Уверена, скоро поползут слухи…

Она быстро выскочила из комнаты, а Кэйа рухнул обратно в постель. Она не вмещала его полностью, поэтому спать приходилось, свернувшись в клубок, и после неудобной позы побаливала спина. Но это были такие мелочи по сравнению с той болью, которая полыхала внутри. Кэйа зажмурился, накрыл лицо ладонями, полностью отдаваясь в руки минутной слабости. Он нечасто позволял себе это, лишь наедине с самим собой, когда становилось совсем невыносимо.

В мыслях тут же вспыхнул образ Дилюка, и живот скрутило от ненависти, смешанной с болью и тревогой. Такой отвратительный, уничтожающий в человеке всё живое коктейль из чувств. Стянув с себя заботливо подобранный Келлом и Анеттой наряд, который оказался совершенно ненужным, Кэйа сложил его и положил на стул. С формой он возился дольше дозволенного, а потом вошла Руби с мокрым полотенцем в руках. Стерев с лица все безобразие, Кэйа поблагодарил девушку:

— Спасибо, крошка, — улыбнувшись, он получил в ответ лишь сжавшиеся в тонкую недовольную линию губы Руби.

— Из-за тебя мы опаздываем.

***</p>

Каждый раз, когда Аделинда проходила мимо трудящихся «дарованных» слуг, она цепким взглядом наблюдала лишь за одним из них — за Кэйей. Тот, не боясь абсолютно ничего, замечал её внимание и даже пару раз взмахнул рукой в знак приветствия. Аделинда уже в который раз хотела назначить этому нахалу наказание за неподобающие поведение, да всё как-то не доходили руки. Но определенно стоило, хотя бы для того, чтобы этот мальчишка понял, чем чревато такое отношение.

Сегодня он выглядел так, как всегда. И вел себя так, как всегда, хотя Аделинда знала его совсем немного. Но уже поняла для себя, каким человеком является этот Кэйа Альберих.

Избалованный аристократишка, в своей жизни не знающий ни боли, ни страданий, не несущий ответственности и даже не сумевший постоять за имя собственного отца. Аделинда искренне недоумевала, как можно пререкаться, нахальствовать и улыбаться тогда, когда собственное благополучие находится под большим знаком вопроса, но этому молодому человеку всё было нипочем, и это так в нем раздражало. Но вчера Аделинда увидела легкий оттенок «настоящего» Кэйи, когда тот, потерянный, вышел из покоев господина. Какой между ними произошел разговор, из-за чего лицо вечно усмехающегося Кэйи вдруг лишилось той самой ухмылки?

А еще Кэйа абсолютно не умел работать. Из его рук всё валилось, и это замечали абсолютно все, кому «посчастливилось» работать в группе с ним. Недовольство нарастало. Аделинда краем уха услышала разговор двух служанок, Моко и Хилли, главных сплетниц из всей прислуги:

— Сегодня этот новенький вышел из своей комнаты в таком виде, как будто всю ночь кутил в окружении знати, — хихикнула Моко, прикрывая рот ладонью. — Весь в блестках, в дорогом костюме! Представляешь?

Хилли захихикала в ответ.

— Моя подруга услышала их разговор с Руби. Он сказал, что был на «свидании»!

Служанки захихикали еще громче.

— Что, он теперь как питомец? Почему же тогда не в гареме? Неужели его стыдятся туда взять?

— Да ну, брось. Наверняка господин решил с ним лишь поразвлечься этой ночью. А этому новенькому-то, наверное, и не впервой…

— Тише! — вдруг шикнула Моко, заметив проходившую мимо Аделинду.

Неудивительно, что пошли слухи. Как бы Аделинда ни была строга к своим подопечным, но искоренить желание посплетничать в них было невозможно. Сколько бы ни было предупреждений и наказаний, всегда находился кто-то, распускавший абсолютно разные слухи, доводя услышанную информацию до абсурда. Именно поэтому Аделинда, в принципе, была уверена, что новоприбывший «дарованный», очень сильно отличающийся от окружающих, станет еще одной новой причиной для безудержных сплетен. Лишь немногие знали о том, что Кэйа — бывший аристократ, и Аделинда надеялась, что у него хватит ума умалчивать о своем происхождении, ведь иначе вся прислуга просто сойдет с ума.

Коротко говоря, жизнь Аделинды стала гораздо сложнее из-за никчемного «дарованного», который, должно быть, хорошо умел лишь болтать, соблазнять и улыбаться. От него не было никакого проку, никакой пользы, а проблем он доставлял предостаточно, пробыв в имении Рагнвиндров всего ничего. Что будет дальше Аделинда могла видеть лишь в худших кошмарах, поэтому надо было как-то решать вопрос с пребыванием аристократишки среди добросовестных трудяг, чтобы не вызывать у тех бурных эмоций. Которые, к слову, Аделинда ненавидела.

Спустя день господин Дилюк почему-то спросил:

— Скажи мне, — обратился он к Аделинде, делая глоток утреннего чая. — Альберих прижился среди слуг?

Это был странно сформулированный вопрос. Господин мог спросить, справляется ли Кэйа со своими обязанностями, но он выбрал иную постановку, как будто его действительно волновало хорошо ли Альберих живет среди прислуги.

И это была отличная возможность для Аделинды, чтобы избавиться от лишних переживаний, что Кэйа мог плохо повлиять на старательно устроенную Аделиндой жизнь и деятельность прислуги.

— Думаю, ему необходимо еще более пристальное внимание, — сказала она. — Мальчишка лишь путается под ногами у настоящих работяг. Он не приспособлен к тяжелому труду. Ему там не место.

Дилюк с легким звоном поставил чашку обратно на блюдце и поднял глаза на Аделинду. Она осмелилась продолжить:

— Я думаю, его нужно держать ближе к себе.

— И у тебя есть какие-то идеи?

— Я готова взять его под свою ответственность, если вы не против, господин. В господском доме как раз не хватает слуги.