ростовщик и сады (1/2)

Стоял день солнечный и жаркий, далеко за полдень, но всё такой же мучительно душный, как при солнце в зените. На городской улице прохожие лениво занимались своими делами, монотонно кричали торговцы, зазывая или ругаясь меж собой. Повозки плелись через засохшую грязь дороги, ослы били хвостами и дёргали ушами, отгоняя мух. Повсюду стоял спёртый запах забродивших овощей и фруктов, рыбу в тот день даже не выкладывали на прилавок. Хэ Сюань с перемётной сумой, оставшейся от подохшей в прошлом году кобылы, шёл к селу за городскими полями, видневшемуся невооружённым глазом уже с базарной улицы.

Сестра, в прошлом месяце строптиво отталкивающая от себя всякие обязанности по хозяйству, сейчас чаще задерживалась дома, после долгих разговоров с Хэ Сюанем. Потому он стал «посвободней», и заместо работы в поле ходил торговать отловленной рыбой в город. Впрочем, сегодня это не представлялось возможным, так как ещё с утра какой-то чужой мальчишка прибежал в их двор, доложив о том, что его матери не здоровится. На семье Хэ тяжким бременем лежал долг после неурожайного минувшего года, и мать Хэ уже было принялась упрашивать сына не идти никуда и лучше продать на рынке натканные полотна, однако он был неумолим и, прихватив с собой суму с отварами, обезболивающим и парой отрезов тканей матери, отправился по указанному мальчишкой пути.

Прошлой ночью он до рассветных лучей сидел за книгами, и уж точно не рассчитывал сегодня на долгую дорогу, потому шёл хотя и скорым шагом, но всё же как в тумане. Спать по три-четыре часа ему было не привыкать, однако даже молодое тело противилось изнуряющему образу жизни. Хэ Сюаню же было в какой-то мере радостно, от мысли об испытаниях тела и души он заряжался бодрым настроем, и по заветам древних стойко терпел невзгоды.

На углу дома в редкой толпе кто-то грубо схватил его за левый локоть, и Хэ Сюань удивлённо взглянул на прохожего.

Рослый мужик с землистым лицом, Юань Шикай. Ростовщик. Сегодня от него разит вином.

— Хэ Шэн, я не понял, а чё это ты по городу шляешься без дела?

Долг Юань Шикаю висит уже два года.

— Дружок, ты, может статься, совсем позабыл обо мне?

Ни на день.

— Тебе напомнить о процентах? — вскинул брови. — Или лошадь вернёшь? Или полторы лошади, как положено?

Кобыла мертва.

— Экая ты падаль, Хэ Шэн. Кормишь обещаниями, сколько сам кушаешь на мои деньги, ну прям-таки градоначальник, ни дать ни взять.

— При мне ничего нет. Я выплачу четверть в следующем месяце, — холодно ответил Хэ Сюань, стараясь высвободить руку.

— Куда, куда, — дёрнул на себя ростовщик, чуть не роняя с ног Хэ Сюаня. — Люди добрые, взгляните на эту мелкую мразь! — он громко вскричал и обратил на них внимание сонных прохожих. — Этот ублюдок целых два года должен мне целое состояние, а как спросишь — так ведь убегает и шкерится по углам!

Люди у прилавков не выражали никаких чувств, но взгляда от Хэ Сюаня не отводили. Что им тут, спектакль устраивают?

— Я человек незлобливый, однако и моему терпению может прийти конец, — благостно воскликнул Юань Шикай.

— При мне ничего нет, — повторил Хэ Сюань.

— Вы только послушайте! При нём ничего нет! Взрослый парень, руки ноги на месте, пух под губой, а совести ни гроша.

Хэ Сюань безуспешно пытался вырваться из хватки, чувствуя, как мощная ручища сжимает его предплечье и сдавливает локоть так, что пальцы немеют. Его не беспокоил стыд — стыдиться не перед кем, половина присутствующих так или иначе в зависимости от ростовщика Юань Шикая, и молчат не из вежливости. На помощь, конечно, никто не бросался, но и на смех не поднимал — в долгу у кого-то вышестоящего были практически все.

— А знаешь, придётся принимать какие-то меры, — вдруг обратил к нему лицо Юань Шикай, дёрнув руку выше и выведя юношу на середину улицы. Тяжёлый запах вина потянулся за ним, кружа голову Хэ Сюаню, и тот не заметил, как был брошен на колени в сухую грязь, с заломленной за спиной рукой.

— Я продам что-то из дома, — постарался он вымолвить спокойным голосом, которым обычно разговаривал с буйными больными.

— Я это уже слышал, — ростовщик несильно пнул его коленом. — Лживая ты шваль, сегодня я над тобой смилуюсь. Можешь не возвращать половину лошади, но для этого тебе нужно выслужиться передо мной.

Хэ Сюань взглянул на него через неестественно изогнутое плечо.

— Любопытно мне, как скоро ты образумишься, если почувствуешь, каково мне без моих денег, что ты прожрал, — Юань Шикай потянул руку юноши на себя, до глухого хруста.

Тот зашипел, но держался, надеясь, что пока мужчина остановится на этом. Он мысленно перебирал в голове всевозможные пути: если примется отчаянно вырываться, вернётся домой с разбитым лицом или хуже, а если взмолится, то… Ничего не изменится.

— Ну как, проживёшь месяцок-другой без одной руки? Сразу оценишь былую крепость тела, может и за ум возьмёшься!

Только не сломанная рука. Хэ Сюань левша, но правой писать навострился. Однако по силе правая уступала, и сейчас катастрофически неуместен перелом левой. Как во всех экстренных жизненных ситуациях, в этой Хэ Сюаня обдало ледяной волной безразличия и неуместно спокойной рассудительности. Сердце стучало как бешеное, однако разум держался за хладнокровие как за единственный способ избежать последующей горечи.

Юань Шикай что-то орал, схаркнув на землю и обращаясь с пьяными криками к прохожим, спешившим поскорей миновать неприятную развернувшуюся сцену: мало ли кого на рынке бьют.

Перед глазами была только въедавшаяся в грязь слюна ростовщика и следы от повозок и подошв, и тень самого юноши, и ниспадавшие на лицо волосы, и тёмные круги от защемившей шеи. И тут ручища, державшая его, крупно вздрогнула, сопровождаемая неким глухим ударом, и Хэ Сюань зажмурился, ожидая острую боль в изнывающем заломленном плече.

Но тот глухой удар, что походил на удар металлического листа о дерево, ко всему прочему выбил оросившие землю капли крови. Темнота перед глазами отступила, когда выкрученная рука резко вырвалась, и Хэ Сюань потерял равновесие, упав лицом в грязь и чувствуя, как по щеке и затылку потекла чужая кровь.

Он тотчас сел, отскочив и поджав ноги, оглядываясь на ростовщика, дрожащей рукой вытирая с лица бордовые подтёки и землю.

Глаза Юань Шикая были пусты, они закатились за верхние веки, а рот приоткрылся в беззвучном возгласе. С его головы по широким плечам и рукам текла кровь, странного неестественного оттенка, как у демонов в легендах. Через затянувшееся мгновение мужчина пошатнулся и, издав тихий гневный хрип, рухнул навзничь.

Хэ Сюань пробыл в оцепенении пару секунд, и тут же подорвался с места, бросившись к лежащему недвижимо ростовщику. Отточенными движениями, на полном автоматизме, он ощупал пульс — нашёл, и судорожными пальцами приподнял голову раненого, оценить тяжесть травмы. Впрочем, удар, способный одним махом уложить на лопатки взрослого мужчину, должен быть либо блестяще совершён мастерами боевых искусств, либо обладать мощью, что не оставила бы без повреждений череп.

Только чуть придя в себя и сконцентрировавшись, юноша осознал, что его руки по запястье не в крови — точнее, не только в ней. Полупрозрачная, не такая густая, бордовая жидкость, вперемешку с алой кровью, которой оказалось в разы меньше, чем Хэ Сюань предполагал. Что за чертовщина? Он заоборачивался по сторонам, ища того, кто мог приложить ростовщика бутылкой — пусть и не было рядом осколков, но как же иначе! Ошеломлённые прохожие, остановившиеся рядом, смотрели вовсе не на Юань Шикая и не на измазанного в грязи парня, а куда-то вверх.

Хэ Сюань задрал голову, вытирая с ресниц вино, часто моргая. На высоте трёх этажей с балкона свешивалось как бы удивлённое лицо, подпиравшее подбородок рукой. В другой руке юноша держал пустую чарку, перекатывая её в пальцах.

— Ты в своём уме?! — хрипло закричал Хэ Сюань, не узнавая собственного голоса. Конечности всё ещё дрожали. — Что ты… Ты… Какого чёрта?!

— Не то что бы я ожидал благодарности, — протянул юноша. — Но меня он раздражал не меньше твоего, уж поверь. Как и весь честной люд. Правда ведь? — он обратился к пялящимся на него прохожим.

— Поделом, — пробасил кто-то сзади.

— Так ему и надо, — закивала женщина поодаль.

— Изо дня в день одно и то же, — подтвердил кто-то со стороны.

— Мальчишку замучил, я уж было думала, всё, переломит руку как тростинку!

— Вы видали, как он его, ух, за плечо-то, больно!

— Спасибо доброму господину, вот уж подсобил пареньку.

— Он и мне грозился, я-то всего пару штук яиц у него одолжила.

— Подумать только, чтобы он сделал со мной, больной же был на всю голову…

— Да оклемается, и вам всем по шапкам надаёт!

— А молодой господин его ещё пуще польёт, тот и расцветёт, как роза в саду!

— С него-то не убудет, добрый господин поможет!

— Во-во. Эй, пацан, беги, пока Юань не поднялся, он же тебя живьём сожрёт.

— Молодой господин Ши, а вас не затруднит пролить пару капель и на моего муженька?

Они смеются? Все они смеются? Чему они радуются?

Юань Шикай по-прежнему тяжёло дышал, но не шевелился. Хэ Сюань тряхнул головой, выходя из краткого шокового состояния, и не собирался больше терять ни секунды времени. Оттащить грузного мужчину в сторону не представлялось возможным, и Хэ Сюань принялся рыться в сумке, наскоро находя чистые тканевые отрезы, подкладывая одни пострадавшему под голову, другими аккуратно, но быстро вытирая вино и кровь с его грязных волос.

— Живи-живи-живи-живи, — шептал Хэ Сюань под нос, наспех выуживая из сумки воду, мазь и травяной отвар.

Он промывал рану, усмирив дрожь в руках, и только бормотал что-то, расчищая кровавые подтёки водой и брызгая раствором, втирая поверхностно мазь, которая должна была по крайней мере остановить кровь. Неизвестно, какой тяжести была внутренняя травма, но пока необходимо было её промывать снаружи. Он долго возился с ней, кровь не останавливалась, и Хэ Сюань то и дело припадал к груди мужчины, слушая дыхание и слабое сердцебиение, и возвращался к ране. Чёрт его знает, как вино с такой высоты умудрилось разбить голову. Оглушить — да, представлялось возможным. Но рассечь, вдавив черепную кость?

На его практике обычно были только хвори разной степени тяжести и травмы, так или иначе совместимые с жизнью, которые нужно было лишь залечить по первости и продолжать выхаживать. Ему ещё не доводилось иметь дела с повреждением черепа, только с сотрясениями.

Тут веки Юань Шикая дрогнули, явив мутный взгляд. Хэ Сюань, уже долго бившийся с остановкой крови, замер на секунду, и тотчас зашептал снова:

— Всё в порядке, всё хорошо, дыши, всё хорошо, скоро перевяжу и всё будет замечательно, живи-живи-живи, молчи.

Он уже встречался с таким чувством безысходности, когда приходил к умиравшему старику или сталкивался с хворью, напавшей на слабый организм и мучившей несчастного неделями до бесславного конца. Но он, чёрт возьми, понятия не имел, что делать с повреждениями мозга! Он сдавал экзамены по проклятому Учению, не по медицине! В собранных книжках не было нужных разделов! В сумке не было ничего, что помогло бы сейчас!

— Всё хорошо, вот-вот, она остановилась, опасность позади, надо только… Только наложить повязки, и… — он промолчил ткань в растворе и приложил к ране, оборачивая поверх мотками самодельных бинтов из тех отрезов, что дала ему мать на продажу. Плотные, искусно вытканные, красные — на них кровь еле разглядишь! Но, кажется, она пока не проступает.

Юань Шикай бессмысленно смотрел то в небо, то в обеспокоенное лицо Хэ Сюаня, не издавая ни звука. Тот склонился над ним, осматривая зрачки. Затем повернулся к прохожим, клича хоть кого-то помочь оттащить грузное тело в сторону, прочь от ног, копыт и колёс вокруг, он молился, чтобы пыль не осталась под бинтами. Никто не обращал на него внимания, по крайней мере, не подавал виду.

Время текло, и солнце уже клонилось к горизонту, а Хэ Сюань сгорбленно сидел, слушая дыхание и откачивая слабо бьющееся сердце, которое грозилось остановиться. Он не знал, на что надеялся, но не двигался с места, сменив вторую повязку.

— Ты ещё тут? — послышался взволнованный голос сверху.

Хэ Сюань не поднимал головы.

— Он что, того?.. — как будто из любопытства спросил юный господин Ши, но голос дрожал. — Что-то брат перестарался сегодня утром, ха-ха-ха-ха…

Хэ Сюаня не волновало, о чём тот толкует и с чего ржёт.

— Он что, твой родственник? — обеспокоенно.

— Нет.

— Что ж ты сидишь?

— Иди к чёрту! — закричал ему Хэ Сюань. — Закрой свой грязный рот и не мешайся мне!

Тот ойкнул, спрятавшись наполовину за бортом балкона, но всё ещё следил за ним.

— Я хватил лишнего, но… — Ши чуть высунулся из укрытия. — Он заслужил это…

— Кто ты, сука, такой, чтобы решать, кто что заслужил? — в ярости крикнул Хэ Сюань. — Тебе ли судить, кто заслужил смерть, подонок? Сгинь с глаз, сказал же тебе!

Ши исчез за балконом.

Хэ Сюань прислушался к дыханию. Не услышал ничего. Сердце билось, но лёгкие уже не работали. Юноша принялся за искусственное дыхание, откачивая Юань Шикая, чьи веки уже закрылись, но ничего не помогало, и он долго выдыхал в чужие лёгкие раз за разом, пока жизнь ещё теплилась, раз за разом припадал ко рту, раз за разом слушал грудь. Сердце остановилось, и Хэ Сюань продолжал вдыхать тому в рот столь же методично, при этом стараясь вернуть к работе грудную мышцу, но не помогало ничего.

Неизвестно, как долго он ещё бился над неподвижным телом. Из вечного круговорота тщетных попыток оживления Хэ Сюаня вырвал снова омерзительный голос:

— Ты же должен ему был?

Хэ Сюань нависал над телом, тупо всматриваясь в безжизненное лицо.

— Сколько тебе нужно? Хочешь, могу дать столько же, и ещё сверху. Мне правда жаль, я сделал не подумав, это мой вечный порок, ха-ха… — Ши перевесился через балкон. — Эй, ты слышишь меня? Эй!

— Пожалуйста, уйди.

— Я тебя раньше тут не видел. Тебе скинуть хоть на то, чтобы до дома на ком-то добрался?

— Катись к чертям.

Через некоторое время кто-то подошёл к Хэ Сюаню и тронул его за плечо. Тот устало обернулся.

Деревенский мальчишка, что приходил утром к ним во двор, прятал руки за спину и стоял, понурив голову.

— Можете не идти к нам. Моя мать умерла.

***</p>

Из всех полубожеств, что заполняли Небесный двор до краёв, и протолкнуться нельзя было, куда ни ступи святой; из всех богов войны, литературы и стихий, которые тяжестью своего авторитета грозили пробить облачный фундамент и рухнуть наконец на землю; из всех смертных на земле и на небесах;

из всех Хэ Сюань, то есть Мин И, то есть несчастный Повелитель Земли с тяжёлой душевной травмой, то есть Тот-Лицом-Страшней-Безликого-Ну-Помнишь-Всегда-Унылый-В-Чёрном-Ходит-За-Своим-Этим-Ну-Девочкой-Ой-Он-Идёт-Сюда, их всех них он избрал себе в друзья треклятого Ши Цинсюаня!

Хэ Сюань осторожно выглянул из-под сени листвы, скрываясь за раскидистым деревом, что немного жгло его руки: его корни питались Небесными облаками, что были покрыты столь же «божественной» травой. Конечно, вреда ему такое количество божественной Ци причинить не могло, но ладони чесались.

За цветочными кустами он ещё издалека различил силуэт Ши Цинсюаня, сидевшего на изящно выполненной в драгоценном металле скамье, роспись её узоров и спиралей художественно изображала облака. Ши Уду стоял позади него, что-то держа в руках — серебряный гребень, с которого он методично собирал выпавшие и опутавшие зубцы волосы. На первый взгляд идиллия двух братьев не внушала никаких сомнений, ведь вид обоих был крайне умиротворённым: младшего редко можно было увидеть таким тихим, разве что тем вечером с его цитрой, ну а старший, по обыкновению носивший на лице маску надменности (хотя и вряд ли то было маской…), сейчас мягко улыбался. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда Ши Цинсюань беспечным голосом произнёс:

— Ши-сюн, иногда мне кажется, что я хочу умереть.

— Что ты городишь.

Ши Цинсюань зажимал свои руки меж колен, но без капли напряжения, скорей нахохлившись, словно тощая мокрая птица. Хэ Сюань редко видел братьев вместе, хотя, конечно, знал, что они проводят в компании друг друга бо́льшую часть суток. Братья Ши всегда рядом, если только Повелитель Ветров не захочет донимать своего лучшего друга, почему-то избегавшего Ши Уду. Потому сейчас, когда Хэ Сюань незаметно нарушил их пространство наедине, было отчётливо заметно их внешнее сходство. Разумеется, до близнецов им было далеко, но человек, увидевший их рядом, в мановение ока определил бы их родство. Их различали лишь манера держаться и овал лица, но разрез глаз, намечавшиеся при разговоре морщинки у рта, изгиб бровей — практически идентичны. Разве что веки Ши Уду расположены ниже, придавая взгляду то ли спокойствие, то ли равнодушие, в то время как у Ши Цинсюаня они по обыкновению широко распахнуты, а ресницы не скрывают взгляд, а только словно бы осветляют его. Впрочем, на данный момент пусть его глаза были светлы, Хэ Сюань не мог пропустить мимо ушей его брошенную как бы невзначай фразу.

— Прости, — Ши Цинсюань посмеялся, раздвинув колени, — я устал.

— От чего ты мог устать? — Ши Уду положил собранные в клубок с расчёски волосы рядом на скамью. — Сядь ровней.

— Каждый день похож на предыдущий, а сто лет пролетели, как десяток, — младший брат выпрямил спину, но его фигура всё ещё была несколько зажатой. — Тебе ведь тоже так кажется? Знаешь, когда мне было всего лет пятнадцать, я мог с лёгкостью различить разницу с собой десятилетним, а когда тридцать — ни в какое сравнение не шёл с тем дураком, каким был в двадцать. Может, это божественная сущность стирает мне старые воспоминания и не позволяет радоваться новым?