зеркало и фантомный стыд (1/2)

Мин И пристальным взглядом исследовал покои Повелителя Ветров, которые раньше посещал лишь трижды: и всегда они выглядели иначе, чем прежде. На этот раз комната опять предстала в новом обличии. От модной в прошлом сезоне белой древесины сандала, что ныне из причуды богатых переросла в предмет не роскоши, а дурного вкуса, не осталось и следа. Голая небрежно обработанная бамбуковая мебель, что обычно встречалась в бедных селениях, теперь задала новый стиль помещению, подчёркнуто плебейски оформленному.

На её фоне одеяние Ши Цинсюаня, что отличалось обилием ярких оттенков и блеском изысканных тканей, лёгких и развевавшихся при малейшем движении, смотрелось крайне неуместно. Впрочем, столь же неуместно смотрелись расписные часы на комоде и разбросанные тут и там украшения из драгоценных камней и жемчуга, некоторые из которых подобно мху на сводах пещеры свисали прямо со стола и открытой двери платяного шкафа. Постельное бельё тоже контрастировало с неотёсанной бамбуковой спинкой кровати, но не шёлковое, как в прошлом месяце, а, кажется, хлопковое.

Огромное зеркало в полный рост послужило предметом глубочайшего интереса полутрезвого Ши Цинсюаня, и он покружился перед ним, улыбаясь своему отражению и слегка кривляясь.

— Чувствуй себя как дома, и тому подобное… — отвлечённо бросил он, неглядя указав куда-то в область кровати. Мин И предпочёл всё же занять стул, прежде освободив его от гор тряпья и девчачьих кукол, наряженных в столь же роскошные ткани.

— Постараюсь, видят небеса, — заверил Мин И, сидя на стуле и от нечего делать потирая колени, продолжая оглядываться.

— М-м-м, я приношу извинения, мой друг, что в покоях несколько не прибрано, — Ши Цинсюань поправлял причёску. — Ты мой первый гость здесь, я обычно не принимаю никого у себя. Кроме брата, разумеется.

Его лицо, к слову, всё ещё цвело тенями на веках и алой помадой на губах, всё в белой пудре и лёгком блеске на скулах. Если в женском обличии он лишь производил впечатление до крайности раскрепощённой девицы, то в мужском выглядел попросту нелепо.

— Ах, я же совсем позабыл… — встрепенулся он, подойдя к столу. Он взял в руки миску, взмахнул над ней рукой — разогрел еду, и протянул Мин И вместе с палочками. — В этот раз не отвергай.

Тот принял миску, не поднимая взгляда, и не спешил приступать к еде. Поводив палочками по краю посуды, он тихо сказал:

— Терпеть не могу, когда на меня смотрят во время приёма пищи.

Прежде стоявший прямо напротив Ши Цинсюань кивнул и отвернулся, отступив к постели.

— А также прошу извинить, но... — ответил он с улыбкой, развязывая на ключицах бант вечерней накидки в золотистых узорах, — я сегодня больше никуда не собираюсь, и хотел бы сменить гардероб на ночной, тем более что ты сам уже в нём.

— Бесстыдник, — равнодушно произнёс Мин И, только с облегчением, что Повелитель Ветра не говорит ничего по поводу того, с какой жадностью он набросился на еду, и занимается своими делами.

— Чего ж ты там не видел? — в голосе послышалось лукавство, свойственное всё тем же легкомысленным девицам.

Его тембр сейчас практически полностью был мужским: стоит отметить, он менялся по десять раз на дню, потому в обличии девушки Ши Цинсюань мог ненароком прозвучать треснувшим голосом парня-подростка, а в обличии юноши мог что-то ляпнуть высоко и звонко.

— Нередко задумывался, каков твой настоящий голос, — сказал Мин И, поглядывая украдкой на неторопливо снимавшего с себя украшения Ши Цинсюаня.

Тот вынул из-за пояса веер и артистично скрыл им нижнюю часть лица, хлопая ресницами:

— Разве во мне не должно быть доли загадки?

Мин И безразлично хмыкнул и продолжил есть, останавливая себя от мгновенного пожирания пищи в один присест.

Ши Цинсюань, кажется, обиделся, что друг даже не стал упрашивать его о раскрытии великой тайны, и вновь отвернулся, возвращаясь к переодеванию. Мин И больше не косился на него, однако перевёл взгляд на его отражение в зеркале. Силуэт был различим не полностью, но зеркало явило его оголённое плечо, с которого Ши Цинсюань спускал рукав нижнего одеяния. Значит, от юбки уже избавился. Быть может, и от подъюбника тоже.

Он огладил плечо, только и заметное в отражении, и Мин И посетило страшное воспоминание, которое было столь же неуместно, сколь вся эта бесстыдная слежка через зеркало. Милая Кайнхуэй, что не позволяла глядеть на себя до свадьбы, однажды явила его взору изгиб плеча, на прогулке у моря, где были только они вдвоём и восходящее над водой солнце. Она обратила тогда к Хэ Сюаню исполненный серьёзности взгляд, смотря на него из-за белоснежного, в контрасте с загорелой шеей, плеча, и через мгновение оправила свой ворот, сказав: «Будет с тебя.»

Милая, столь желанная Ян Кайнхуэй, разве было в её облике хоть что-то от неуклюжей беззастенчивости недо-божества? Разве имел право пробудить столь светлые и ужасающие воспоминания в Хэ Сюане тот, кто не обладает и долей той невинной чистоты, что украшала его навеки оставшуюся в обрывках памяти невесту? Разум играет с ним злые шутки. Будь проклят его давно разложившийся в топи болот мозг, унаследовавший беспокойной душе светлые образы насмешки ради.

Мин И отставил от себя тарелку на ближайший комод и придвинулся ближе к столу. С этого угла отражение явило больше, чем раньше, и по бледному бедру Ши Цинсюаня скользнула вниз ткань подъюбника, оголив его, оставшегося лишь под белым исподним бельём. Угловатое и с ямочкой под выпирающей тазовой костью бедро. Ни намека на те мягкие изгибы, которыми покачивал Ши Цинсюань в облике девицы.

О небо, да разве необходимо знание об изгибах Повелителя Ветров Хэ Сюаню!

Он отвернулся, устыдившись собственного любопытства, и последний раз лишь краем глаза уловил мановение обнажённой руки, после которого вечноюное тело скрыла хлопковая бирюзовая ткань, и широкий рукав спрятал даже тонкий её локоть. Оранжевая шёлковая лента опоясала талию Повелителя Ветров, и Мин И, заметив, как тот направился к нему, перевёл взгляд на заваленный хламом стол и пустую миску.

Внезапно неубранные волосы Ши Цинсюаня коснулись его уха, до которого вскоре донеслось неожиданное тепло дыхания, подобного морскому бризу:

— Я задал вопрос: так чего же ты там не видел?

Запах вина, что принёс с собой этот бриз, словно опьянил на мгновение Мин И. Он готов был поклясться, что, не видя лица Ши Цинсюаня, он почувствовал его улыбку — или попросту услышал мягкую ухмылку.

— Это и есть мой настоящий голос. Хорошенько его запомни, но никому не рассказывай, договорились?

Ниже, чем Мин И предполагал. Будто в повседневности Ши Цинсюань нарочно щебетал всякие глупости высоким, пусть и мужским, голосом, а сейчас тихо, вкрадчиво, не напрягая связок, нараспев промурлыкал истинным: мелодичным и мягким, низким и колыхнувшим вибрацией воздух.

— Хочешь, к тебе я буду обращаться только им? — Ши Цинсюань приблизился ещё больше, и Мин И, замерший, не смевший повернуть головы, искоса посмотрел на него. Бог не шептал, и не сокращал и без того катастрофически малого расстояния до уха своего друга, но глубокий грудной голос звучал так, словно доносился до самого дна души Хэ Сюаня. — Даже Ши Уду долгие годы не слышал меня. Хочешь, я не буду отныне произносить твоего имени фальшивым голосом? Хочешь узнать все интонации, на которые я только способен?

Несколько невыносимо долгих секунд под длинными дрожащими ресницами Ши Цинсюаня таился тёмный немигающий взгляд меж размазанных наспех косметических теней. Помада с губ так же была стёрта, оставшись лишь в их уголках, и бог кратко губы облизнул, ныне бледные и искусанные.

— М-м? Я задал не один вопрос. Почему ты не обращаешь на меня внимания?

Говорил бы он всегда таким голосом, Мин И, наверное, и не испытывал бы больше раздражения. Никогда в жизни. И смерти.

Хвала небесам, призраки не вынуждены краснеть каждый раз, когда сталкиваются со сбивающими с толку обстоятельствами. Его тело, по привычке имитируя все признаки жизни, окрасило было румянцем его скулы, но тотчас вернуло им прежний равномерный оттенок.

Жить призраком и без того непросто: чем реалистичнее воссоздано тело, будучи абсолютно обычным независимым живым организмом, сродни божественному, тем увереннее душа в нём себя чувствует, и тем легче воссоздаёт привычные при жизни реакции. Порой душа не просто обманывается, но и не знает грани. В обычном живом теле она не может выйти за рамки земных ощущений, однако в воссозданном полубожественном организме она способна пуститься в крайности и убедить таящийся в себе разум как в страшном мучительном голоде, так и в фантомной агонии, да и в других естественных реакциях, доводившихся до нереалистичного предела.

Иными словами, только чудо помогло Мин И не залиться краской, когда тело волной холодной дрожи по спине дало ему понять, что голос Ши Цинсюаня ему нравится больше обычного.

— Я ем, — ухватился за единственную мысль, что ассоциировалась у него с зоной комфорта, Мин И. — Ты мешаешь мне.

Ши Цинсюань не отводил взгляда ещё пару секунд.

Затем он тихо, с придыханием произнёс: «Конечно», и покинул личное пространство Мин И, развеяв тяжёлую атмосферу между ними.

— Не желаешь чего ещё? — беззаботно высоко пропел он.

Отвесил реверанс, шурша подолом, — то был не учтивый поклон служанки знатного дома, а скорее излишне манерный, словно дом не знатный, а публичный. Мин И вопросительно нахмурился, и Повелитель Ветра поспешил уточнить:

— Ещё еды?

— Если не затруднит, — холодно ответил Мин И. — В моём Дворце сотрудники… То есть, слуги устроили себе праздник по торжественному случаю, и мне не хочется их беспокоить.

— Празднество, а ты даже не позвал! — Ши Цинсюань горестно вздохнул, и тотчас улыбнулся: — Раз уж они заняли твой обеденный зал своими гуляниями, то мы, быть может, тоже что-нибудь отметим, назло им?

— Назло?..

— Просто как повод, — объяснил бог. — Давай?

— Нет настроения, — отрезал Мин И. — Хочу поесть в тишине и спокойствии.

— Тебя понял! — Ши Цинсюань направился к двери. — Что тебе принести?

— Что предлагаешь?

— М-м-м… — он оперся о дверной проём плечом. — Я сам не ел дома недели две, так что не в курсе меню… Вставай, пойдём вместе посмотрим. Сейчас Дворец пустует, час поздний. На случай, если тебе будет неловко идти в моём присутствии…

— С чего мне должно быть неловко? — Мин И нехотя поднялся, по привычке откидывая назад распущенные волосы, приглаживая лезущие на плечи пряди.

— Ну… — Ши Цинсюань пропустил его вперёд и затворил за ними дверь, а затем зашагал вдоль по узкому коридору, оставляя друга идти как всегда позади. — Слухи.

— У меня есть дела поважней, чем увлекаться сплетнями Небесного Двора. Что ты имеешь в виду?

— То, о чём брат говорил на закате. Что тебе следовало бы поберечь свою репутацию. После девяти вечера всех, кого видят в моей компании, могут заклеймить, м-м… Распутниками, — Ши Цинсюань убрал руки за спину, переплетая пальцы. — Отчего-то всем кажется, что я сплю с каждым, кто сопровождает меня наедине после захода солнца.

Разумеется, Мин И знал об этом гуляющем среди высших небесных чинов слухе, хотя разведывал не из праздного любопытства, а лишь за полной картиной морального облика божества-самозванца.

— Ни разу не слышал, — однако сказал он. — Мне безразлично.

Ши Цинсюань почесал за спиной локоть.

— И тебе неинтересно, правда ли это?

— Нисколько.