Жизнь в страхе — это точно жизнь?... (2/2)
— Что ты так тяжело вздыхаешь? — спросил Джиген, — давай рассказывай, что гнетет тебя…
— Я совсем запуталась, папа, — ответила мисс Джиген, повернув к отчиму иссиня-бледное лицо, — когда я могу узнать, что мы ему нужны? Чтобы быть с ним не только в беде? Его позовёшь, а он скажет Оставьте меня в покое! И его прекрасно можно понять, ведь говорят, жалость не любовь, а унижение! Но как же тогда быть? Я тоже готова принять его всегда, я люблю его не только лишь за то, что он когда-то спас меня, но как предугадать, хочет ли он этого сам? Не сделав только хуже… У меня в голове сейчас словно поезда столкнулись! Что же делать, что…
— Это нелегко сделать, — в свою очередь вздохнул Дайсуке, — когда Мику плохо, он шарахается от всех и прячется, как улитка в раковину. Вытащить его оттуда невозможно. Но иногда его нужно просто выслушать или просто дать посидеть рядом, ничего не спрашивая… Иногда он сам приходит поговорить, иногда его приходится подпоить, чтобы вытащить из него проблему. А так… — Джиген погладил дочь по голове, — что он делает в приступе черной депрессии, лучше тебе не знать.
— Видишь ли, я, — тут химера судорожно стиснула пальцами тонкое одеяло, — самое главное, чего я боюсь, больше всякой нечисти, это… это. ПОТЕРЯТЬ ВАС! Тебя, Мика, маму, ВСЕХ! И остаться совершенно одной, на растерзание всем этим мерзким стервятникам, хищникам, которым вынь да положь мою силу! — и на покрывало упали солёные капли, — этот страх со мной уже столько времени, он всё мучает и не отпускает меня… Сколько раз я видела во сне… как вы умираете… — Сашины плечи затряслись, — а они тянут ко мне свои лапищи и шипят: Попалась! Теперь не уйдёшь! И Мёрдок с верёвкой в руках, а на верёвке петля…
— Теперь ты со мной, — твердо ответил на это брюнет, вытирая слезы дочери большим клетчатым платком, — они не посмеют вторгнуться в нашу жизнь…
— Но знаешь, что ещё меня пугает, пап? — всхлипывала химера, — я просто нутром чувствую, что меня… нас из-за моих сил теперь не оставят в покое! Увы, вся красота вокруг теперь уже не для меня! Теперь как заяц, трястись от малейшего скрипа! Куда ни глянь, отовсюду они будут тянуть свои хищные лапы, свои когти! Ко мне, К ВАМ! Они же и вас не пощадят! А… а как же Софи и Майкл? Неужели из-за меня у них не будет счастливого детства?! Господи, ну почему я, почему вы, ПОЧЕМУ?!
— У них будет детство, как положено нормальным детям. А ты будешь веселой и счастливой девушкой, — стрелок неловко чмокнул Сашу в макушку, — мы тут одна семья. Люпен — мастер маскировки, я — первоклассный стрелок, Шерлок — гениальный детектив, Бен — потрясающий актер, Мик владеет силами, Джо видит будущее, прошлое и настоящее… Мы никого не подпустим к нашему уютному семейному гнезду. Будем сражаться с негодяями, стоя спина к спине. Так что у нас всё будет ОТЛИЧНО, а все негодяи будут обходить Калифорнию за тысячу километров.
— Я надеюсь, что так будет, папа, — Саша вытерла одеялом слёзы и как можно аккуратнее обняла отца руками за шею, дабы из вены не выскочила иголка, — я хочу надеяться…
— Вот, — тот тоже обнял её, слегка стесняясь мятой светло-голубой рубашки и щетины на физиономии, — твоя сила устаканится… И ты тоже вольешься в наши ряды…
— Пап… в последнее время, когда я нервничаю или боюсь, ни разу ничегошеньки не взорвалось. Неужели это оттого, что я… Я ВЫСКАЗАЛА ВСЁ, КАК НА ДУХУ?!
— Постигаешь дзен, — улыбнулся Дайсуке, — так что видишь, все будет замечательно…
***</p>
— Глупышка ты моя! — Эмма гладила по голове только вернувшуюся из больницы старшую дочь, — ну вот зачем так за других убиваться? Скажи на милость! Он бы только ещё сильнее расстроился! И себя бы не простил…
— Да, мама. Мне тогда всё, как на духу, слово в слово, что и миссис Холмс…
— Вот видишь? А с Миком вы обязательно поговорите с глазу на глаз! Так что прошу тебя, солнце, — мать обняла Сашу, — никогда больше так не делай! Любовь всё же не стоит таких жертв.
— Даю слово, мам. Честно.