Глава 17 (2/2)

Женя пожал плечами. Леша стоял напротив него, расправив плечи, тяжело дыша. Не злился, но желал знать. В этом был весь Царевич. Полное противоречие чувств и ощущений, непоколебимая уверенность, свобода и желание идти напролом. Иногда Женя ловил себя на мысли, что даже… Завидует. От того, может быть, и цепляется, что сам таким побыть не успел? Сразу родился старым. Даже не взрослым, а именно старым.

— Энергии в тебе много. Свободы. Нетаковости, вот.

— Разве это плохо? — спросил Лёша, опуская голос.

Женя снова пожал плечами. Он вдруг осознал, что сейчас находится в закрытом кабинете со своим учеником, который младше его на пять лет, пока везде идут уроки. Выдернул его с биологии, при всех накричал. А ради чего? Зачем?

— Многие люди не любят тех, кто на них непохож.

— Ой, бросьте. Люди эти, — Лёша махнул рукой, отворачиваясь к доске. Он взял кусочек мела, подошел к зеленой пыльной глади и задумчиво склонил голову к плечу, — Вы, кстати, никогда не думали, что человек — одновременно самое ужасное и самое гениальное творение? Ведь только человек сначала может создать что-то великое, ну, например, музыку, или нарисовать шедевр, — Леша подошел вплотную к доске и принялся шкрябать по ней мелом, — а потом рассматривать свою грязь под ногтями или ковырять в носу. Теми же самыми руками!

— Смотрю, романтичности в тебе немного, — Женя отошел от двери, сделал два шага по направлению к доске (или Леше?) и замер возле него.

— Да что эта романтика? — Лёша пожал плечами и продолжил рисовать схематичного человечка, — глупости это все.

— Ты еще пока не понимаешь просто, — Женя следил за движением его руки, — вот вырастешь…

— А вот скажите честно, Евгений Александрович, — Лёша резко повернулся к Жене, — а Вы-то многое поняли в жизни? Вы же взрослый. Все ли поняли уже?

— Нет, конечно, не все, — Женя потёр переносицу, — но поверь, я уже не мыслю так, как мыслил в пятнадцать лет.

— Считаете, что только возраст тому виной? — не унимался Царевич. Он снова повернулся к доске и, высунув кончик языка, принялся рисовать. Кажется, они оба забыли, что идет урок биологии, с которого Алексея так нагло вырвали, что они вдвоём в закрытом кабинете. Женя по крайней мере забыл. Что-то защекотало под рубашкой.

— Нет, не только. Разные события были.

— Ну вот. А если бы не было событий, а просто пять лет прошло — сильно бы Вы поменялись?

— Алексей, к чему эти вопросы?

— Вы просто себя таким взрослым считаете, мудрым. Опытным, — Леша проговорил это с лукавой улыбкой на губах, — а сами ведь еще совсем мальчишка. Романтическими вещами бредите. Нравственностью. Ждете ту самую, эту… Принцессу из сказок. А жизнь ведь не такая.

— Отец научил прагматичным вещам? — спросил Женя, желая перевести тему.

— Не, — Лёша качнул головой, — учителя в прошлой школе. Не поверите, но не все имеют такой подход к детям, как Вы. Некоторые воспитывают куда суровее, чем отчитыванием за поцелуи.

— Так ты… В тот раз сказал, что… — Женя смутился. Он уставился на рисунок на доске. Он был не совсем правильный, линии хромали, но человечка в шляпе и с тростью угадать было легко. Леша продолжил рисовать, добавляя на фон всякие каракули, — так это правда? Про то, что ты с девушками уже?..

— Нет. Соврал, — Леша пожал плечами, — чтобы Вы позлились.

Женя ощутил какое-то странное спокойствие. Ну, слава богу, за его нравственность можно не переживать.

— Не волнуйтесь так. Если решу жениться — Вам первому скажу. На свадьбу ещё приглашу. Даже если в Москве буду.

— Я же серьёзно с тобой, — Женя вздохнул, — а ты опять шутки шутишь. Никак к тебе не подступиться.

— А зачем ко мне подступаться? — Леша положил кусочек мела, отряхнул руки от пыли, — вот же я, тут.

И он повернулся к Жене. Тот отпрянул, словно его обожгло.

— Ты так не шути, — строго сказал учитель, хватаясь за узел галстука на шее, — такие шутки, они…

— Тоже запрещены? — Лёша поднял бровь, — я понял. Больше не буду. Но Вы сами прям девица — смущаетесь так. А со мной еще о нравственности разговаривать хотели. Давайте я Вам все-таки книжку принесу. Почитаете. Вы читать любите, может, понравится.

— Меня это не интересует, в сотый раз повторяю, — твердо сказал Женя, перехватывая руку Леши в воздухе. Ученик только собирался взять тряпку, чтобы стереть рисунок с доски. Оба замерли. Первым отвел взгляд Алексей.

— Вы про девушек говорите, да?.. То есть… Они вам совсем не нравятся?

Женя сглотнул. Нервная дрожь прошлась по телу. Он отпустил запястье Алексея, коротко кивнул на доску:

— Вытри здесь все. И возвращайся на урок. С Любовь Матвеевной я поговорю. И про окно… Тоже. Разберемся.

— Но…

— Мне пора, — и, развернувшись, Женя вышел из кабинета ровно в ту секунду, когда раздался звонок с урока.

Он быстрой, но спокойной походкой прошёлся по коридору, раздавая ученикам младших классов дежурные улыбки и «Здравствуйте». После быстро завернул в мужской туалет, где в окне зияла дыра. Осколки еще не убрали. Сев на корточки, Женя стал осматривать место преступления.

***</p>

— Говорите, не виноват Царевич? — Михаил Васильевич покрутил седой ус, — не его рук дело — окно разбитое? А то могу родителям его в два счета позвонить, штраф потребую.

— Не его, — ответила Люба, переводя взгляд на Женю, — он у меня в ту минуту был в кабинете, повторял параграф. А вот те двое — неизвестно еще, где шатались.

— Что ж, благодарю за бдительность. Окно поменяем. Царевича пока не трогаем. Дадим ребенку доучиться. И, Евгений Александрович, — директор поманил учителя пальцем, — он делает успехи после того, как попал в Ваш класс. Дисциплина еще хромает, но все же. Стало намного лучше, чем было.

— Благодарю.

— Мы можем идти? — тихо спросила Люба, поднимаясь. Она не смотрела в глаза Евгению. Директор кивнул.

Они оба вышли в коридор. Люба замялась, не зная, как начать разговор.

— Евгений Александрович. Стоило ли так рисковать?

— Я уверен, что это не он. А тех двух хлопцев я допрошу, — Женя закусил губу, — спасибо Вам, Люба. Если бы Алексей правда был виноват, я бы так это не оставил.

— А что с Вашей рукой? — Люба мягко взяла Женю за руку, и тот едва не вздрогнул, — опять порезались?..

— Пустяки, — Женя улыбнулся и позволил девушке погладить свою ладонь, — случайно, пока осколки убирал. Пойдемте лучше чай пить.