Глава 15 (2/2)

— Чего же ты, не останешься?

— Пустите, пожалуйста.

— Ну какой ребенок, право дело! — она засмеялась, запрокидывая голову, показывая толстую шею и широкие плечи. Жене скривился, — что, нехороши мы тебе?

— Меня такое не интересует, — Женя попытался бочком пробраться к выходу. Девушка подняла брови.

— Ты больной, что ли?

— Я?.. Нет, — Женя смутился, — у меня все справки есть.

— Ну дурак, ой, дурак, — засмеялась девушка, и остальные обратили на них внимания, — а дурак хуже больного!

Женя выскочил из гостиной в коридор, налетел на вешалку. Острый крючок царапнул щеку. Он хотел было сбежать из этого странного места, где девушки — это просто тела, выставляющие себя напоказ. Он схватил пиджак, потер скулу — и увидел тень за соседней дверью. Увидел знакомую спину. Там был Кирилл. Он подлетел к двери, не желая быть невежливым и сбегать, не попрощавшись, со дня рождения.

Но когда Женя толкнул дверь, он пожалел, что не выбежал из дома сразу.

Кирилл был там с девушкой. Жене хватило двух секунд, чтобы увидеть их вместе, в такой непристойной позе, что кошмары мучали его потом еще несколько недель.

Он увидел обнаженного Кирилла — точнее, лишь его часть, нижнюю, потому что рубашка на товарище все еще была. Женя почувствовал, как внутри его будто что-то обожгло, и он тут же опустил взгляд, цепляясь им за потертый ковер. Под Кириллом была девушка — та самая блондинка. Толстые ноги в синяках на коленках были разведены, голова запрокинута и платье, трещащее по швам, задралось ей почти до груди. Женя прижал ладонь к губам и вылетел из комнаты, потом из квартиры, а потом вниз, вниз, вниз, по апрельской улице, залитой солнцем и весенним теплом, прочь от того разврата и мрака, который он там увидел.

Он тогда бежал и плакал. От жалости к себе, от того, что увидел, от того, что стало так противно. Ведь с одной стороны, это же нормальный процесс, между мужчиной и женщиной так и должно все происходить, верно? Но почему ему тогда стало так мерзко, так грязно, и так, словно его самого использовали? Женя чувствовал, как сердце сильно бьется в груди, в такт его шагам. Ему было омерзительно. Все, все! И эта квартира, и эти девушки с обнаженными толстыми ляжками, и этот Кирилл, который его туда привел, и сам он. И он занимается такими вещами. До свадьбы, да еще и с кем? С ними! Какой кошмар. Женя влетел к себе в комнату, заперся и пролежал лицом вниз на кровати до вечера. Кирилл на следующий день даже и слова ему не сказал — пришел довольный, под утро, насвистывая какую-то мелодию из спектакля. И это он, он, будущий учитель, любитель театра, семнадцатилетний студент, проводит свои вечера вот так? С такими девушками? Женя тоже промолчал, а через неделю попросил переселить его в другую комнату — и через неделю он уже перевез свои вещи к молчаливому соседу, который все вечера проводил дома, стараясь вылечить прыщи.

Засыпая, Женя еще думал обо всем этом — и почему-то перед мысленном взором появлялась спина Кирилла, оголенная, светлая, и он решил, что утром поговорит с Лешей о важном и сокровенном.

***</p>**

Но его опередили. Не успел Женя переступить порог школы с утра, как его перехватил директор.

— Евгений Александрович! Доброе утро! Пройдемте ко мне, разговор есть важный! — и, не дожидаясь ответа, директор взял Женю под руку и потянул в сторону своего кабинета.

Он начал еще у дверей.

— Скоро ж конец учебного года. И я так подумал, решил. Надо бы еще какой концертик устроить. Бери себе в помощники Степана, Любу и Царевича.

— Царевича? — Женя поднял брови. Директор улыбнулся.

— Ну, у вас там уже устоявшийся коллектив, так сказать! Он хоть атмосферу разрядит. Все, давай, принимай к сведению и начинайте работать. А я тебе потом премию выпишу.

— Но…

— Мне пора, — и директор скрылся за дверью кабинета. Женя, задумчиво закусив щеку изнутри, развернулся, и пошел в свой кабинет. В коридоре, шумном и кишащем детьми, он издалека увидел Любу — она коротко кивнула ему, и тут же скрылась у себя, захватив с собой учеников. Женю кольнула совесть, но тут же это ощущение прошло.

Уроки тянулись долго. Весь класс был взбудоражен появлением Царевича, у которого под носом виднелась запекшаяся кровь, за ночь превратившаяся в корку. Он вальяжно уселся за последнюю парту, бросая портфель, и на все вопросы отвечал с ленцой:

— Да так, подрался с одним… Честь женскую защищал.

После урока, на котором Женя едва сдержался, чтобы не выгнать Царевича с урока за его болтовню и неуместные шутки, он подозвал ученика к себе.

— Алексей, задержись.

Все вышли, переглядываясь: ученики девятого «Б» уже давно были в курсе непростых отношений учителя и ученика. Леша не успел смешаться с толпой одноклассников и, развернувшись, подошел к столу и почти завалился на него.

— Чего Вам?

— У меня две новости для тебя: одна хорошая, другая плохая. С какой начать? — Женя поднял голову и бросил беглый взгляд на Царевича. Тот пожал плечами.

— С хорошей, допустим.

— Директор в восторге от твоего выступления вчера на концерте.

— А плохая?

— Плохая для нас заключается в том, что тебя никто не отправляет в Москву за твою выходку, а более того, ты теперь будешь помогать мне ставить концерт для выпускников.

Леша открыл рот.

— У меня нет на это времени.

— О, а это уже другая тема для разговора. — Женя встал из-за стола, и стараясь, чтобы голос звучал ровно, прошел к окну, заложив руки за спину, — и чем же ты таким занят?

— А чего это Вас так волнует? Вы, кажется, сами после работы по делам теперь спешите.

— Алексей, — Женя повернулся, — то, что ты вчера устроил — непозволительно.

— Да что Вы? А что я такого устроил?

— Драку, — Женя повернулся, складывая руки на груди, — языком проблемы решать не умеешь?

— Во-первых, драку устроил не я. Точнее, начал не я. Я защищал Рит… Маргариту Николаевну.

— А тебе не кажется, что молодому человеку в твоем возрасте не пристало гулять со взрослыми девушками? — Женя оглядел Лешу с головы до ног.

— Мы просто дружим.

— Хороша дружба! Видел я, чем вы занимаетесь! — не удержавшись, Женя перешел на крик. Леша округлил глаза.

— О чем это Вы?

— Сам знаешь.

— Нет, не знаю.

— Нет. Знаешь!

— Прекратите, в чем Вы меня обвиняете? — Леша ударил ладонью по столу, — говорите прямо уж тогда.

— Я видел, что вы… С ней… Целовались, — выдохнул Женя, словно произнес какое-то ругательство. Леша захлопал глазами.

— Вы совсем того?

— Выбирай тон!

— А Вы выбирайте слова! Ни с кем я не целовался! — Лёша упер руки в бока.

— Так уж и ни с кем?

— А Вам-то какое дело? Я у Вас, что ли, разрешения спросить должен?

— Алексей, ты забываешься. Я твой учитель, — начал Женя, чуть понижая голос, но он и сам не понял, отчего так разозлился. Ладно была бы ровесница, одноклассница, какая-нибудь хорошая девочка. А тут — Ритка!

— Вот именно, что всего лишь учитель! Или что, хотите меня поцелуям учить? Так Вам есть на ком упражняться, учитесь сами!

Женя обомлел. Он замер, как стоял, чувствуя, как отливает кровь от лица.

— Что ты сказал?

— Что слышали. Вы вчера вон не один же гуляли, все понятно, куда и зачем шли с Любовь Матвеевной, — Лёша выпятил нижнюю губу, — и Вы мне еще что-то будете говорить?

— Мы взрослые люди, а ты… — Женя взмахнул рукой, — рано тебе такими вещами заниматься. Я же… Уберечь тебя пытаюсь. Чтобы ты ошибок не совершил.

— Да никто меня и пальцем не тронет! Что Вы так женщин боитесь?

— Я их не боюсь! — крикнул Женя, — я переживаю за тебя. Ты… Ты ребенок.

— Мне почти шестнадцать.

— А мне почти двадцать один, и я знаю, что тебе еще рано водиться со взрослыми девушками!

— Что Вы за мою честь так переживаете? За своей лучше следите. А то как целоваться с дамами Вы можете, а потом бегаете от них! — тоже перешел на крик Леша.

— Замолчи!

— Нет, не замолчу! А то что? Вы посмотрите на себя! — Леша замахал руками, — сначала про Пушкина рассказываете, как он на дуэли за женщину любимую дрался, какой он молодец, а когда я сам оказался на его месте, защищая девушку, даже не свою, а просто, так Вы меня отчитываете? Что же, мне надо было ее в беде бросать?!

— Тоже мне Пушкин нашелся! Не дорос еще до Пушкина! — снова перешел на повышенный тон Женя. На лбу у него вздулась вена. Что-то гневное клокотало у него в груди.

— А Вы что, ревнуете что ли? — спросил Лёша, сводя брови к переносице, — так Вы не ревнуйте, я Ритке не нравлюсь. У Вас все шансы есть.

— Я? Ревную? — Женя хмыкнул, — вот еще.

— Ну, тогда не знаю, — Лёша дёрнул концом губ, — если не Ритку, то уж и не меня точно.

— Что за мерзости ты говоришь? — Женя побелел, сжимая кулаки.

— Ну, были бы Вы девушкой, я бы мог понять. А так… — Леша откинул волосы со лба, — ерундой страдаете и только. Могу общаться, с кем захочу. Вы еще не знаете, что я в Москве делал. И родители даже за мной так не следили, как Вы.

— Хорошо, — отчеканил Женя, подходя к столу, почти вплотную к Лёше — и почти тут же отшатнулся, испугавшись такой близости, — раз ты мне так в пример Пушкина привел, изволь. Я назначаю тебе дополнительные уроки литературы. Каждый день. По три урока. Ты же вон, сравниваешь себя с ним, значит, не помешает что-нибудь и из биографии узнать!

— Что, хотите лишить меня свободного времени? Это незаконно, — Лёша выпятил грудь.

— Ты на свои оценки посмотри, а потом будешь говорить, что законно, а что нет. Иначе ты школу не закончишь, и каким ты тогда врачом станешь?

— Вы меня шантажируете? — Леша закатил глаза, — совсем слетели с катушек?

— Я хочу тебя уберечь, — чуть спокойнее произнес Женя, — я же… — он хотел сказать, что он переживает, что он боится, что он может наделать ошибок, потом жалеть, если влюбится в Ритку, а она разобьет ему сердце. Хотел напомнить про возраст и бог знает про что еще. Но как только Женя протянул к Лёше руку, желая по-дружески потрепать его по плечу, подросток резко взмахнул ладонью, отсекая все попытки Жени пойти на слабое перемирие:

— Не за что переживать уже. Я, может, такой же, как и Ритка. Только здесь не болтают, потому что не знают.

И развернувшись, тут же вылетел из кабинета, оставив Женю в одиночестве.