Глава 3 (2/2)

— Шли бы погуляли… Погода там хорошая, совсем и не холодно. Ранняя весна будет, говорят, — Ритка опустила глаза и захлопала длинными ресницами. Женя нагнулся, поднял с пола болты, стал собирать инструменты.

— Да некогда мне, Маргарита Николаевна. Работы много.

— Да, у нас сейчас в магазине тоже черт знает что творится, — она закивала, готовая перевести разговор на работу, дескать, смотри, я не только собой любоваться умею, но и работать! — но после, вечерами, так скучно порой бывает. Шо хоть на стену лезь.

— Так Вы бы на танцы сходили, — Женя стал методично складывать болты в коробку. От большого к маленькому. Женя ценил порядок во всем, в первую очередь — в голове.

Ритка засмеялась.

— Да было бы с кем! С этими пьяницами? Шо вы, — она махнула рукой, — вот ежели бы какой хороший человек пригласил, так я бы исчо подумала…

Женя сделал вид, что не заметил намека. От Ритки пахло прохладой, снегом, февральским морозом и какими-то сладкими духами, которые были только у нее и неприятно щекотали нос. Он то и дело порывался сказать ей все, как есть, что не лежит сердце, не может он обещаться, но все никак не мог подобрать нужных слов. Сам на себя злился из-за этого — тоже, учитель словесности нашелся…

— Говорят, к хозяйке магазина внук из Москвы приезжает, — как бы между делом сказала Ритка, наклоняясь к парте. На ней было самодельно сшитое платье из плотной синей ткани, в обтяжку. Женя на секунду посмотрел на ее шею, белоснежную, что первый снег, на линию ключиц, опустил глаза чуть ниже и — ничего. Любой другой на его месте от счастья бы с ума сошел, и мешкать бы не стал. Схватил бы девушку в объятия, зашептал в ухо о любви, а потом поцеловал. Но Жене это было неинтересно. Он вежливо улыбнулся, щелкнул замочком на коробке.

— Скучно ему тут будет, в деревне-то.

— Да, пожалуй, шо и скучно, — Ритка начала прохаживаться вдоль парты, проводя указательным пальцем по ней. Женя продолжил собирать оставшиеся инструменты, — а Вы в Москве были?

— Нет, я не был.

— А я вот страсть как хотела бы там побывать! — Ритка прижала руки к груди, — там театры такие… Шо мечта, — когда Ритка забывала о том, что на Женю нужно производить впечатление, она вставляла в свою речь украинские словечки, потому что сама, по слухам, была наполовину украинкой, — все бы отдала, шобы там побывать.

— У Вас все возможности для этого, — мягко сказал Женя, проходя мимо Ритки, — ум, молодость, внешность, — он избежал слова «красота», — дерзайте.

— Да шо Вы… — Ритка махнула рукой, белой, мягкой, как скатерть, — кто ж меня там ждет? И Аркаша… Шо ж, не брошу я его.

— Маргарита Николаевна, право, мне надо работать, — Женя кивнул на гору тетрадей на столе, — если вы про Аркадия пришли поговорить, так давайте, но, признаюсь честно, мало чем обрадовать Вас смогу.

— Да а что Аркаша? Отметки я его видела, — Ритка разгладила складки юбки, — а шо Вы меня все по имени-отчеству величаете, я ж младше Вас.

— Привычка, — Женя отвернулся к столу, — а сейчас прошу меня извинить…

Но через мгновение Ритка оказалась уже возле Жени. Положила руку ему на плечо, и он был вынужден повернуться.

Он мысленно проклинал себя за то, что с ним происходит. Ну вот за что ему такое?! Не нужна ему эта Ритка, как же она понять не может? Бегает за ним, унижается, хотя в жизни бы не призналась в этом. Думает, что он ее намеки не замечает! А ему с них — так тошно, что он не знает, куда себя деть. Да, Женя признавал, что Ритка — красавица редкая, если бы захотела, стала бы артисткой или кем еще только можно. Необычная у нее красота, чарующая, пугающая, словно беда над ней висит какая, но что Жене с этого? Он может полюбоваться ей, как любуются солнцем или редким цветком, но недолгое это удовольствие. От солнца начнут болеть глаза, а от резкого запаха красивого цветка может закружиться голова. Женя сделал шаг назад.

— Простите меня, мне нужно работать.

— Да, мне тоже, — Ритка отступила, поджав губы. Глаза ее под тонкими бровями сузились. Берегись тот, кого полюбит такая женщина, полюбит по-настоящему, ибо ее любовь будет похожа на ненависть, — пойду я…

Не успела она договорить, как в коридоре раздался топот. Кто-то бежал со всех ног. Женя на всякий случай отскочил от Ритки еще — поближе к столу. Про них по деревне и так слухи уже год как ползли…

— Евгений Александрович! Евгений Александрович! — дверь в кабинет распахнулась, и на пороге показалась лопоухая голова Коли из седьмого класса, — ой, простите.

— Что случилось? — строго спросил Женя, отходя от Ритки. Она мигом выпрямилась, завела руки назад, опустила голову — ни дать ни взять, святая простота!

— Там… Там… На улице драка! Мальчишки из восьмого и еще какой-то!

— Господи Боже мой, — пробормотал Женя. Не схватив даже пиджака, в одной рубашке, он бросился за Колей.

— Евгений Александрович, подождите! — и Ритка выбежала следом.

Но Женя ее уже не услышал. Поскальзываясь и чертыхаясь, он выскочил во двор школы, чуть не налетев на Колю, который остановился, как вкопанный.

— Вот, — проговорил он, выдыхая облачко пара.

Женя холода не чувствовал. Он бросился по заледенелым ступенькам. Солнце било в глаза. С крыши школы капала вода, и несмотря еще только на середину февраля, погода была на удивление теплая. Снег лежал кругом горками, но в воздухе чувствовалась приближающаяся весна.

Женя бросился к дерущимся. Там была целая орава школьников, человек семь, а то и восемь. Верхняя одежда мятой кучей валялась в стороне, и школьники били друг друга, не понимая, кто где.

— А ну прекратите! — закричал Женя. Закричала Ритка, закричал Коля тоненьким голосом, что бьют какого-то приезжего. Не разбирая, где какие руки и ноги, Женя подлетел к клубку детей, пытаясь их разнять.

А драка шла не шуточная. Шесть ребят были из их школы — Женя их тут же узнал, всех по фамилиям, хватая то одного за руку, то другого. Мороз ударял по оголенным ладоням.

— Прекратили немедленно! — закричал Женя таким громким голосом, что драка на мгновение прекратилась.

Кое-где снег был окрашен кровью. Толпа еще валялась на земле, извивалась, но драка стала затихать. Одного за другим, как маленьких котят, Женя поднял школьников и поставил на ноги. Один был незнакомым. На нем единственном было пальто, едва ли уцелевшее в схватке — две пуговицы оторвались, снег забился за шиворот, рубашка была в крови. Женя цокнул языком.

— Вы что устроили?! Шестеро на одного?!

— Он первый начал, — захныкал рыжий Паша, которому досталось меньше всего — даже рубашка не помялась, только сопли текли из носа.

— А ты чего встал, олух? — ощетинился тот, на кого напали. Он сплюнул на снег кровь, утер разбитую губу.

«Только этого мне не хватало», — устало подумал Женя, и обернувшись, увидел, как по ступенькам спускается Люба.

— Женя? Женя, что случилось? — защебетала она, и Ритка тут же закатила глаза.

— Нишо не случилось. Вечно она тут…

— Любовь Матвеевна, пройдите в школу. Вы все, — Женя повернулся к мальчишкам, — привели себя в порядок и живо зашли в школу за Любовь Матвеевной. Стыдно смотреть на вас.

— Но мы…

— Живо, я сказал!

Школьники не рискнули перечить Жене. Всхлипывая и утирая сопливые носы, они похватали свои куртки и портфели и уныло поплелись в школу. Проследив, чтобы все зашли внутрь, Женя повернулся к оставшемуся. Парень стоял, рассматривая пятно на рубашке и чертыхался сквозь стиснутые зубы.

— Тебя это тоже касается.

— Какого лешего?

— Такого, — Женя сжал руки в кулаки, начиная терять терпение. Такого хамства и непослушания он терпеть не мог. Он даже не чувствовал холода, хотя кожа на руках покраснела, — в школу, немедленно. Фамилия?

— Я с тобой знакомиться не собираюсь, — нахально ответил парень, но от его нахальства тут же простыл и след, потому что из носа хлынула кровь, — защитничек.

Женя только глаза закатил. Что взять с подростков? Он положил руку на плечо парню и слегка сжал. На вид ему было не больше пятнадцати, старше чем те, которые на него напали, и ростом был почти с Женю — слишком высокий для своих лет. Женя порылся в карманах брюк, достал носовой платок.

— Вытри нос, и пойдем в школу. А знакомиться тебе придется не со мной, а с директором.