25. Ку-ка-рееее-ку! (2/2)

— Что? — спросила я.

Он не ответил. В этот момент в дым влетели ещё две части, и нажим ментальной магии опять усилился. Зуд в голове был такой, как будто внутрь черепной коробки попала горсть жгучего перца — хотелось всунуть туда вешалку и основательно так почесать. Следом пришла и боль. У меня буквально ломило голову, как будто её сжимали тисками. Даже глаза заслезились. Второй круг заставил дым сформироваться в фигуру человека, что позволяло понять, все ли части собрались. У фигуры пока не хватало ноги, так что нужно было собрать все силы и терпеть боль, отражая атаки на мозг. Лицо Волдеморта снова повернулось к василиску, и он опять что-то зашипел.

— Ку-ка-рееее-ку! — снова завопила я, заглушая его команду, какой бы она не была. Ну, вряд ли же он приказал бы змею убраться.

Я не увидела, сколько ещё частей прилетело к дыму, потому что василиск исхитрился ухватить Хеймдалля поперёк туловища зубами. Краем глаза я заметила, что у фигуры появилась нога, и ткнула палочкой в последний круг, прежде чем рвануть к пытавшейся закусить змеюке.

— Профессор! — крикнула я, уже практически на бегу. — Тюрьма на вас!

Паранойя. Никогда в жизни я так не радовалась, что у кого-то паранойя, как сейчас. Потому что хотя мы ожидали только ментальных атак, Хеймдалль натянул кольчугу, и зубы василиска не смогли прокусить её, хотя он и очень старался. Змей бросил Хеймдалля, пару раз жевнув, и Фреди сильнее увеличилась и намоталась на его морду, полностью скрывая её. Я подбежала к Франкенштейну, который уже начинал подниматься со снега.

— Ты цел? — я еле успела затормозить, чтобы не врезаться в него.

— Ерунда, пара рёбер, — отозвался он. — Он меня не прокусил. Пусти, он может навредить Фреди.

Я посторонилась, пропуская его. На снегу, куда он упал, и правда не было ни капли крови. А с парой рёбер легко могли справиться несколько капель Костероста, так что мне следовало уйти и не путаться тут под ногами. Я припустила назад к профессору Снейпу. Дымная фигура всасывалась в тюрьму медленнее, чем хотелось бы. Когда я прибежала туда, на лбу у профессора выступила испарина, но он всё же смог создать бестелесного патронуса, которым накрывал Волдеморта, как крышкой. Я не очень понимала, как и почему это работало, однако решила присоединиться, хотя заклинание и было сложным, и я в своих силах сомневалась.

— Экспекто Патронум, — негромко произнесла я, напрягая голову в поисках счастливых воспоминаний.

К моему удивлению, мой разум остановился на том, как я увидела Франкенштейна на вокзале. Ну, должна признать, это действительно счастливое воспоминание, хотя в тот момент на меня и накатывали волны праведного гнева. Из моей палочки вылетел ворон, который принялся летать вокруг фигуры и будто бы заклёвывать её, загоняя в тюрьму. Оказалось, что удерживать патронуса было не легче, чем вызывать, чтобы он атаковал. Сложно сказать, сколько времени прошло, прежде чем весь дым наконец всосался в булыжник чёрного кварца. Пламя чёрных свечей взметнулось почти на ярд<span class="footnote" id="fn_31154439_0"></span>, ярко освещая всю сцену, а затем потухло совсем. Я опустила палочку, тяжело дыша. И вибрация в голове наконец прекратилась. Профессор Снейп рухнул на колени. Я перевела взгляд на него и заметила, что он нервно расстёгивал-разрывал манжет левого рукава, а затем рывками задрал его до локтя Волдеморт ещё не был мёртв, хотя живым в таком положении его язык тоже не поворачивался назвать. Теперь уже тюрьма делала своё дело, погружая его в «спячку» — приграничное смерти состояние души. На предплечье профессора даже впотьмах был виден рисунок черепа и извивающейся змеи. Мне показалось, что этот рисунок как-то агонистически дёрнулся, а затем линии стали блекнуть, пока не превратились в совсем тонкие контуры. Профессор Снейп засмеялся. Сначала тихо и нервно, но постепенно его смех становился всё более отчётливым и, может, немного истерическим.

— Удалось, — негромко произнёс он где-то между приступами смеха, а потом прокричал на всю расщелину: — Выкуси, старый дурак! — и расхохотался уже в голос. В голосину, я бы даже сказала.

Уж не повредился ли рассудком наш декан? Я отступила на шаг, когда расщелину озарила яркая вспышка. Точно, василиск! Я ринулась к Хеймдаллю, на ходу вопя по-петушиному, как потерпевшая. Теперь, когда его хозяин был побеждён, змей растерял и агрессивность, и боевой настрой. Скукожившись, он замотал головой, пытаясь сбросить Фреди, и начал отползать к своей пещере. Я подумала, что петух и ворон похожи — птицы ведь — и снова вызвала патронуса. Оккамий не удержалась на морде василиска, и Хеймдалль поймал её. А мой патронус под аккомпанемент моих же истошных воплей налетал на морду василиска, заставляя его отступать и мешая смотреть по сторонам. Змей никак не мог взять в толк, почему это птица от его взгляда не падала замертво, и довольно шустро отползал назад в свою пещеру, пока совсем там не скрылся.

— Как Фреди? — я подбежала к Хеймдаллю.

— Она молодец, — он ласково погладил её и усадил себе на шею. — Ему не удалось её оцарапать, но, думаю, она устала.

— Хорошо, — я выдохнула с облегчением. — А ты как?

— Похуже, но жить буду, — он усмехнулся. — Полагаю, там всё получилось?

— Как ни странно, — кивнула я. — Пойдём.

Профессор Снейп наконец прекратил ржать. А под конец он уже именно ржал, пусть и истерически. Хеймдалль взял тюрьму с душой мешком для крестражей и привязал его на пояс, наклонился, чтобы собрать свечи и камни, но неожиданно упал на задницу.

— Уй... — выдал он. — Рёбра ноют.

— Когда тебе такие мелочи мешали? — буркнула я, но принялась живо собирать шмотки.

Я даже распинала снег, на котором была сдерживающая печать, чтобы полностью скрыть следы нашего тут пребывания. Если ночью пойдёт снег, то даже если кому-то приспичит тут гулять, никаких следов остаться было не должно. Профессора поднялись, когда я спихала все вещи в сумку, и сняли защитные и скрывающие чары. Потом мы расселись по своим летательным аппаратам и направились наверх, к краю расщелины. За пару ярдов<span class="footnote" id="fn_31154439_1"></span> я резко затормозила: наверху кто-то был. Не прямо рядом, но в пределах видимости. Ободка на мне так и не было, и насколько я могла различать мысли — там были Хагрид, директор и ещё трое, кого в школе раньше не было. Летевшие вместе со мной Хеймдалль и профессор тоже приостановились, а затем мы подобрались к большому сугробу, за которым и притаились, осторожно выглядывая.

— Это же министр магии, — тихо заметил профессор. — Что ему здесь понадобилось?

— Они арестовали Хагрида, — я нахмурилась, сунувшись в разум авроров. — До министра как-то дошёл слух о нападениях в школе. Но почему Хагрид?

— Хороший вопрос, — заметил Хеймдалль. — Он же мухи не обидит. Даже если эта муха способна сожрать дракона заживо.

Я догадывалась, у кого были ответы. И мне даже казалось, что я их даже затрагивала у него в сознании. И я подумала, что сейчас подходящий момент для того, чтобы выяснить детали. Пока мы сидели, притаившись за сугробом, я влезла в разум директора Дамблдора. Хагрид был невиновен, и директор, разумеется, это знал. Однако он не мог убедить в этом министра Фаджа — низкого, осанистого мужчину, который возглавлял процессию. Не мог, потому что Хагрида уже обвиняли в этом, и тогда его никто не защищал. Какая увлекательная история...

Наконец, они скрылись в замке. Мы выждали ещё несколько минут и выбрались из-за сугроба. Процессия с Хагридом направилась к главному входу, а мы полубегом ринулись к галерее, с которой обычно выходили на стадион. Пустыми коридорами, мы едва ли не рысью домчались до кабинета Хеймдалля, где я первым делом принялась потрошить параноидальную клановую аптечку. Нужно было найти что-то успокоительное для профессора Снейпа, потому что он явно был не в себе, и что-то заживляющее для Хеймдалля, который был бледен, но очень старательно делал вид, что василиск совсем его не потрепал. А он потрепал, если что. Да и у меня, надо признать, разболелась голова, да так, что едва ли не тошнило. Так что я вбросила в себя одну, а затем и вторую таблетку от головы, уверенная, что хуже не будет. Меня и правда скоро отпустило, и я выдернула практически случайно Лист Иггдрасиля. Искать Костерост мне уже не хотелось, так что я сунула его в руки Хеймдаллю и вернулась к поискам успокоительного. Как же, блин, много всего...

— Спасибо, — произнёс Хеймдалль. — Сейчас сварю кофе, и напишем Руфусу. Северус?

— А есть что-то покрепче кофе? — спросил декан, заставляя моё лицо окончательно вытянуться.

— М... Арчер, — домовик тут же возник посреди комнаты. — У нас есть коньяк или огневиски?

— Что именно, хозяин Хеймдалль? — учтиво уточнил тот. — Есть и то, и другое.

— И то, и другое, — негромко повторил профессор.

— Коньяк, — изрёк Хеймдалль. — Тот, что в красном шкафу.

Домовик чуть вопросительно склонил голову набок, но сразу понял, что пока ему ничего не расскажут, и быстро доставил пузатую бутылку с коричневой жидкостью без этикетки. Я наконец отыскала успокоительное, щедро плеснула в стакан и протянула профессору Снейпу. Он шало улыбнулся, взглянув на него, и опрокинул в горло одним махом, лишний раз убеждая меня в том, что он не в себе. Хеймдалль принёс кофе — свою чашку в руках, а для меня и декана он их левитировал — и устроился за столом, доставая пергамент. Окунув перо в чернильницу, он задумчиво зажевал его кончик, видимо, прикидывая, как бы лучше начать описывать причину, по который мы тут все втроём — ну, с половиной — страстно желаем видеть его как можно скорее. Хеймдалль едва успел вывести первую строку, когда я дёрнулась, будто мне за шиворот сунули комок снега: я услышала кое-чьи перепуганные мысленные вопли.