Поход по магазинам (2/2)

— Может к нам присоединишься, мы в кино собирались, — предложила Баль, к слову, девушка выглядела болезненно.

— Нет, спасибо, — чего это она меня в кино зовет, мы же даже не знакомые.

— Правда, Скворцова, почему бы и нет? — поддержал девушку психолог.

— Нет, правда. Я лучше пойду и подумаю о том, как скоротать завтрашний день.

Я, наконец, вышла на улицу и вдохнула морозный зимний воздух. Я еще не знала, что меня ожидает всего через какой-то час дома, поэтому, впервые за долгое время я с удовольствием направилась домой.

***</p>

Слезы катились по щекам без остановки. Я давно научилась плакать тихо, чтобы никто не слышал. Все, все, что когда-либо спасало меня от окружающего дерьма, было разрушено до самого основания. Все, чему я могла радоваться, все, чему принадлежала моя душа. Алена выбросила не только мою одежду, она выбросила все, что могло меня связать с прошлым. Она разрушила мой мир окончательно, а я потеряла всякую надежду на возрождение.

Голые стены моей спальни только усиливали эффект безысходности. Даже рисунки и плакаты покинули мою скромную обитель.

Папа уже несколько раз порывался выломать дверь, поскольку я не отвечала ни на один вопрос и вообще не подавала никаких признаков жизни, со вчерашнего дня не выходила из комнаты.

Десять минут назад стучалась Алена и кричала на меня, чтобы я отключила музыку. Но меня не беспокоили ее крики.

Oh, simple thing, where have you gone?

(О, простые вещи, куда вы ушли?)

Iʼm getting old and I need something to rely on.

(Я становлюсь старше и надо на что-то надеяться).

So tell me when youʼre gonna let me in,

(Поэтому скажи, когда разрешишь мне войти),

Iʼm getting tired and I need somewhere to begin.

(Я начинаю уставать и надо где-то начинать).*</p>

Я свесила ноги с кровати, стерла слезы со щек. Взяв со стола карандаш и альбом, я вновь вернулась на кровать и рисовала, рисовала, рисовала. Я рисовала мамин портрет, рисовала как можно точнее, чтобы не забыть ее никогда, ведь с годами образ стирается из памяти, а я даже не знаю, где она похоронена, меня никогда не брали с собой на могилку.

Лишь когда часы в зале пробили полночь, я поняла, что в доме давно пусто, что наступил Новый Год, что я совсем осталась одна.

Вокруг меня лежало множество листов с набросками и портретами, а меня начинало клонить в сон.