Часть 2. Немного воздуха (2/2)
Она резко поднялась со скамьи.
- Прошу меня простить, я должна возвращаться в мастерскую. Мадам Антуанетта не терпит опозданий. Я и так слишком долго говорила с вами.
- Слишком долго?? Кристина…
- Вы не можете увезти меня силой. Я буду кричать, буду звать на помощь. И кроме того, тогда вы окажетесь ничем не лучше его, но у вас не будет его музыки. Я не желаю с вами ехать, я не буду с вами жить, я хочу… независимости.
- Вы будете… кричать? – неверяще пробормотал Рауль, ему казалось, что все это он слышит во сне.
- Да, и звать жандармов. Пока еще мы не женаты, и вы не имеете на меня никаких прав. – Подтвердила Кристина, сама не понимая, откуда у нее взялись силы и апломб так разговаривать с ним. Но, говоря это, она тихонько отступала к решетке сквера, под защиту прохожих на улице. Рауль шел за ней, не делая, однако, попыток ей помешать. Сравнение с монстром подкосило его решимость, а на смену желанию защитить малышку от нее самой пришла мучительная неуверенность в себе, знакомая каждому юноше - ему, в конце концов, было всего двадцать лет!
- Кристина, я люблю вас… – Прошептал он. Девушка между тем уже вышла на улицу и остановилась, дожидаясь его.
- Рауль, простите меня! Я не хотела так говорить с вами. Но я не вернусь. Я, право, очень дорожу вашей дружбой, но… - она не договорила.
Он прикрыл лицо рукой. Значит, это не нервы, потрясение не при чем. Она ошиблась в своих чувствах, дружескую привязанность приняла за влюбленность. И невольно воспользовалась этой ошибкой, ища в нем защиты от монстра. Что ж, хвала небесам, он по крайней мере смог быть ей полезен, раз избавил ее от страшилища. Но теперь… теперь ему действительно лучше оставить ее в покое. Однако прежде…
- Кристина! Я все понимаю. – Произнес он каким-то чужим голосом. – Не буду более настаивать на вашем переезде ко мне. Помолвку легко расторгнуть. Но вот только - что станется с вами? Не рассматриваете же вы ваше нынешнее занятие как серьезный вариант? Петь вы не можете, значит, в театр не вернетесь. Но быть швеей… Вам семнадцать лет, Кристина. Как я могу вас оставить одну в этих условиях? Позвольте мне хотя бы помочь вам… Я… я мог бы снять для вас домик в пригороде, нанять прислугу. Вы могли бы даже брать заказы на шитье на дом, если уж так хотите независимости, но разрешите хотя бы первое время снабжать вас всем необходимым!
Кристина вновь покачала головой.
- Нет, Рауль. Мы оба знаем, что, если я поселюсь в снятом вами доме, не будучи вашей супругой, это повлечет разного рода толки, которые ни вам, ни мне, совсем нежелательны. К тому же, повторюсь, я не хочу зависимости, не хочу жить ни у кого на содержании. Я вполне могу самостоятельно обеспечивать себя – собственно, я и работаю на себя всю жизнь. Уверяю вас, я чувствую себя вполне счастливой. И не приму от вас ни су.
Каждое ее слово ранило его, но она, казалось, вовсе этого не сознавала. Чтобы не длить эту муку, он воскликнул:
- Хорошо… Тогда, по крайней мере… Обещайте мне, что, если у вас появится в чем-то нужда, вы обратитесь ко мне немедленно. Вы сами не сознаете, как вы жестоки ко мне, Кристина. И это после всего, что с нами было!
- Рауль… Я вовсе не хотела делать вам больно. Я благодарна вам за все, благодарна... И я обещаю, что дам вам знать, если мне вдруг что-то понадобится. Но пока, умоляю, оставьте меня. Мне правда нужно возвращаться!
Он склонился к ее руке, резко развернулся и пошел к ожидавшему его экипажу. Она же поднялась на крыльцо и зашла обратно в ателье.
- Мадмуазель Дайе, это выходит за всякие рамки! Посреди рабочего дня! – возмутилась Антуанетта.
- Мадам, это больше не повторится.
И она прошла на свое место под шепот обсуждавших ее мастериц и стрекотанье машин.
-------------------------------------------------------------
Фирмен держал в руках конверт с хорошо знакомым почерком. Красные загогулины угрожающе подмигивали ему с листа, приглашая к прочтению. Директору казалось, что он видит какой-то страшный сон. Убийца, похититель и гениальный певец, оказавшийся действительно потусторонним существом – это доказал обыск подземелий после случившегося на сцене, ведь полиции не удалось найти ни следа от якобы находящегося там жилища монстра – никуда не исчез, но продолжал терроризировать театр.
- Жиль! – несколько истеричным фальцетом выкрикнул он, – Жи-и-иль!
На зов Фирмена в кабинет прибежал полненький низенький мужчина с роскошными седыми бакенбардами, смешным хохолком на голове и несколько комичными голубыми глазами-пуговками под вечно приподнятыми как бы в удивлении бровями. Его вид вызывал улыбку даже у самых пугливых балерин. Впрочем, сейчас Ришару Фирмену было не до смеха.
- Что случилось, Ришар? – начал было Жиль Андре возмущенно, но тут заметил конверт в руках компаньона, и у него перехватило дыхание.
- Опять?? – пробормотал он.
- Да! Опять. Опять! Я не знаю, что мне делать. Может быть, позвать экзорциста? Раз полиция не помогла? – Фирмен сжал кулаки, пытаясь успокоиться, но его трясло. Андре пытался привести дыхание в норму, наконец ему это удалось, и он пролепетал:
- Но… но ведь мы уже три месяца ничего о нем не слышали! Возможно, это чей-то злой розыгрыш?
- Ах, – нетерпеливо махнул рукой Фирмен, – Разве вы не помните, Жиль, затишье перед последним карнавалом? Тогда мы точно так же радовались его молчанию, а потом начался кошмар. Нам с трудом удалось возместить убытки от пожара, а теперь все начнется заново… Иногда я подумываю, не избавиться ли совсем от этого театра. Далось нам это служение музам! Если подумать, умнее всех поступил месье Лефевр, сбежав отсюда в Вену! В старые добрые времена, когда мы занимались металлоломом, мы не знали, что такое настоящие трудности…
Андре огладил свои бакенбарды и немного более спокойно сказал:
- Ришар, давайте все же посмотрим, что в письме. Возможно, беспокоиться и правда не стоит… В конце концов, основные наши проблемы, в сущности, были связаны с мадемуазель Дайе. Теперь, когда она ушла из театра, что такого он может потребовать от нас, чего мы не могли бы выполнить? Кроме жалованья, конечно…
Фирмену ничего не оставалось, как послушаться компаньона. Дрожащей рукой он налил себе воды из графина, стоявшего на обтянутом сукном столе, отпил из стакана, едва не расплескав жидкость, поставил его на место и вскрыл конверт. К его удивлению, письмо представляло собой пронумерованный список. Вглядевшись в него мутным взглядом, он стал различать пункты, состоявшие – какой сюрприз! – в требованиях поменять ту или иную декорацию к отдельным постановкам, заменить вторую скрипку в оркестре, выслать неизменные двадцать тысяч франков… Тут он прочитал повнимательнее: «двадцать тысяч за один месяц, стало быть, господа, вы должны мне шестьдесят тысяч франков за пропущенные три месяца. И советую вам не злоупотреблять моим долготерпением». Фирмен откинулся на спинку стула, качая головой.
- Это невозможно, Жиль! Мы разорены… Что же будет…
Андре вздохнул.
- Месье Призраку придется обойтись без этих денег. Он должен понимать, что пожар, устроенный по его милости, не способствовал обогащению. Мы не сможем выплатить ему эту сумму.
Фирмен вновь покачал головой:
- Мой бедный Жиль, это существо не дает себя труда вникать в проблемы простых смертных, таких, как мы с вами, оно не знает жалости. Оно требует своего и угрожает, и, если не получит того, чего просит, нам всем придется плохо… Я не хочу даже представлять, что нас ждет…
В этот момент в комнате раздался сухой насмешливый голос, от которого у директоров по коже побежали мурашки:
- Месье Фирмен, вы мыслите совершенно правильно, ваша логика достойна всяческих похвал. Это «существо» действительно претендует на то, что ему положено по праву и готово на все, чтобы это получить. А вам, месье Андре, следует серьезно подумать о своем поведении – могу предоставить вам такую возможность.
Фирмен затрясся, хватая губами воздух, а Андре неожиданно весь подобрался, выказывая мужество кролика перед змеей, и воскликнул:
- Но, месье Призрак, что же вы предлагаете нам делать в сложившемся положении? Мы и рады были бы послушаться вас, но выплатить единовременно шестьдесят тысяч франков театру просто-напросто не под силу!
- Охотно верю, – жестко ответил голос. – После того, как на протяжении года вы убивали весь репертуар и все постановки, которые нам с Лефевром удалось поднять до вашего прихода на небывалую высоту! Не говоря уж о подборе артистов и музыкантов! А декорации!..
- Но, месье Призрак, мы лишь включили в репертуар комические оперы, пользующиеся наибольшим успехом у публики!
- Публики вашего пошиба, месье Андре! Публики с вашими вульгарными вкусами! Вы перепутали сцену моего театра с кафешантаном!
- Однако вы не можете отрицать, что поставленные нами оперетты привлекали зрителей больше, чем творения Гуно и Бизе!
- Но отваживали от театра серьезных ценителей искусства! А на тех, кто все же приходил, не жаль было и уронить люстру!
Директора содрогнулись. А голос продолжал отчитывать их за каждое действие, когда-либо совершенное ими на новом посту, начиная с предпочтения французской версии «Лючии ди Ламмермур» итальянской и заканчивая сменой костюма Бартоло в «Севильском цирюльнике». От насмешек голос перешел к сарказму и гневу, не забывая подробнейшим образом объяснять причины, по которым считал все решения директоров безнадежно неудачными, и в итоге взлетел на такие высоты, что его раскатам мог бы позавидовать и Моисей, увидевший, как избранный народ поклоняется золотому тельцу. Закончилось тем, что директора, раздавленные уже не только страхом перед Призраком, но и ужасом перед реальной перспективой разорения, в которой теперь были полностью убеждены, в один голос взмолились:
- Месье Призрак, пожалуйста, скажите, что нам делать! Как спасти театр??
Голос как будто только и ждал этого вопроса. Громовые раскаты сменились вкрадчивостью мягчайшего шелка:
- Господа, единственное, что может вам помочь – это советы того, кто разбирается в музыке, живописи и костюмах лучше вас. Будете его слушаться – и шестьдесят тысяч франков покажутся каплей в море.
- К кому же нам обратиться??
- Боюсь, только ко мне.
- К вам??? Но вы же… вы же… – начал заикаться Фирмен.
- В некотором роде… дух… - пришел ему на помощь Жиль Андре.
- А что это меняет?
- Но позвольте, вы же не можете вникать в каждую мелочь управления и снисходить до работы художественного руководителя?
- Неужели? – насмешливо прошелестел голос. – А возможно, вам всего-то стоит подыскать другое название для деятельности, которой я занимался на протяжении всего нашего с вами знакомства, заменив этим названием слово «шантаж»? Правда, дело это было неблагодарное - ведь разумным советам вы не внимали.
Директора переглянулись.
- Но почему вы так уверены, что сможете поправить дела театра? – неожиданно выпалил Жиль Андре, который явно превзошел сегодня сам себя в смелости – или безумии, по мнению Фирмена. – Разве вы художник? Постановщик? Декоратор?
- ...а еще композитор и музыкант. И певец, как вы сами имели случай убедиться. Но я вовсе не хочу настаивать, господа. Напротив, я предпочел бы получить свои шестьдесят тысяч, не прилагая к этому усилий. В конце концов, зачем мне работать, если есть прекрасная возможность этого не делать? Но имейте в виду, – в голосе его вновь зазвучали грозные ноты, – если уж вы так уверены в собственных силах, что отказываетесь от моего предложения возродить театр… То будьте уверены и в том, что последствия вашего отказа выплатить мне требуемую сумму в срок будут гораздо более чудовищны, чем случившееся на премьере моего «Дон Жуана».
В комнате воцарилась жуткая тишина. Директора побелели и вновь переглянулись.
- Месье Призрак, – пролепетал Фирмен, – мы умоляем вас не лишать нас вашего бесценного руководства!
Тишина.
- Месье Призрак, – подхватил Андре, – мы будем счастливы следовать вашим мудрым указаниям!
Тишина.
- Месье Призрак, – закричали они хором, – каковы будут ваши первые распоряжения в роли руководителя театра?
От адского хохота, раздавшегося откуда-то сверху, с потолка посыпалась штукатурка.
- Пока начните делать хотя бы то, что написано в письме. Поверьте, на первое время вам хватит. Ставить в этом месяце будете «Кармен». Я буду руководить репетициями лично. А в следующем месяце получите мою оперу на античный сюжет.
- Месье Призрак, надо же, какое совпадение! Мы как раз думали поставить «Орфея в аду»… – Льстиво вставил Фирмен, надеясь угодить потустороннему собеседнику. Но реакция, паче чаяния, получилась обратной:
- Как вы посмели даже думать об этой пакости ничтожества Оффенбаха?? Впрочем… если уж вы не посовестились принять к постановке «Мадам Фавар»… Зарубите себе на носу: здесь не не «Буфф Паризьен»! Или вы хотите, чтобы мою Оперу постигла та же судьба??
Андре отметил про себя это «мою», слегка скривившись, но Фирмен уже бормотал:
- Месье Призрак, конечно же, вы правы, как это мы сами не подумали!
- Думать вам теперь не придется, – был ответ. – Думать буду я.
И, пока директора осмысливали последнюю фразу, голос безжалостно прибавил:
- Жду свои первые двадцать тысяч в счет уплаты вашего долга в обычном месте.
И наконец в комнате воцарилось уже ничем не прерываемое молчание. Вернее, спустя несколько минут его все же прервал звон рюмок: Фирмен достал из шкафа бутылку арманьяка и щедро налил себе и Андре.
-------------------------------------------------------------