Контрольный выстрел (2/2)

— Тогда объясните, почему вы настаиваете на причастности Елены Нейтан? Она много лет верна Совету. Думаете, она могла стрелять в полковника Фармера?

— Я больше чем уверен в этом, — Антон посмотрел прямо в глаза советнику и усмехнулся, — но ведь голословные заявления не являются доказательством, не так ли?

— Поймите меня правильно, Чехов. Я сам недоволен политикой Блумфилда, и поскольку Елена Нейтан его наблюдатель, у меня есть основания вам верить, только и я не могу бездоказательно сеять раздор в Совете, особенно сейчас, когда над галактикой нависает внешняя угроза.

— Я ничего не требую, Советник. Просто переведите Ричарда Нейтана в отдельную больницу, вне космической станции.

Гидеон недовольно повёл головой.

— Куда же? На Ригель? Врачи здесь гораздо опытнее тех, что работают в колонии, нет никакого смысла...

— Я не это имел в виду, — Антон со знанием дела раскрыл карту, приблизил несколько рядом стоящих планет в скоплении звёзд, — Сейчас я не могу предоставить вам информацию, считайте это моей личной просьбой... Ричарда Нейтана должны осмотреть квалифицированные врачи не связанные с нами. Обратитесь к Лагости Аки, сообщите, что проблема имеет огромное значение не только для Человечества, или к Леди Варане, сделайте что угодно, только отправьте Ричарда к другим врачам и предоставьте ему соответствующую защиту.

Гидеон долго молчал, затем усмехнулся, поглаживая бороду.

— Слушайте, Чехов, вы просите меня отправить главного подозреваемого неизвестно куда... Думаете, насколько это верное решение?

— Советник, я знаю, что сейчас вам сложно принять мои слова на веру. У меня есть информация, которой до выяснения обстоятельств я не могу с вами поделиться. Если хотите понять, почему я обвиняю Елену, исполните мою просьбу.

— Почему Чеховы всегда только приносят проблемы, но никогда не помогают их решать? — Гидеон провёл ладонью по лицу и отошёл к иллюминатору, за которым у одного из шлюзов стоял «Пегас», сверкая габаритными огнями. — Ну хорошо. Я заинтригован и исполню вашу просьбу, — он обернулся и снова посмотрел на молчаливого Чехова, — Что? Вы мне не верите?

— На моей памяти ещё не было случая, чтобы Советник Донаван нарушал какие-то обещания. — спокойно ответил Антон.

Гидеон кивнул и улыбнулся ему, возвращаясь мыслями к «Пегасу», а затем и к трагедии одного из его пилотов.

— Как себя чувствует Леоновенс? Вы упомянули Маргариту Лабуле, Леоновенс сможет выступать?

— Это она так захотела, и я не стану ставить под сомнение её решения.

— Понимаю.

Пока Чехов обменивался любезностями с Советом, давал очередные и последние показания, Нина мялась у двери палаты в больничном крыле. Последние слова отца врезались ей в голову, словно кто-то выжег их там калёным железом. «Ричард не опасен, предатель Т...». Кто такой этот Т?.. Она думала обо всём на свете, только не о том, чтобы постучать и переступить порог. Её знобило. Но Нине пришлось войти... На больничной койке под капельницей спал Ричард, а рядом в кресле, свернувшись комочком, посапывала мед.сестра. Нина приложила палец к губам, когда та подорвалась с места.

— Что скажете? — тихо спросила Нина.

— Деинициация активировала какую-то старую болезнь… заражение, возможно, — прошептала мед.сестра, замирая в шаге от неё. — У меня нет точных данных, только краткая сводка, — она немного помолчала, — Лекарство начало действовать... сейчас самый кризис, он бредит... — мед.сестра подбирала слова, словно боялась реакции на них, — и самое ясное, самое здравое из всего, что он говорит, это вы.

Нина вздрогнула.

— Я?

— Да... вы же Нина? Он называет ваше имя и... говорит, что любит вас.

— Он чуть не убил меня. — Нина горько усмехнулась, — Угрожал мне, использовал ради своих целей…

— Я слышала... я знаю, к кому приставлена сиделкой... Думаю, вы должны разобраться во всём, чтобы наказаны были действительно виновные.

Нина положила руку ей на плечо и похлопала.

— Виновных я знаю, вопрос лишь в том, как доказать их вину, — она грустно улыбнулась.

Мед.сестра долго и с интересом разглядывала её, затем кивнула.

— Надеюсь, у вас всё получится.

***

Выпускной прошёл в полном ощущении трагедии. Отсутствие Кристины Камо для Нины скрасилось отсутствием Тианы Блумфилд, которая благополучно отправилась на Ригель по требованию Советника-отца, а танец всё же пришлось исполнить. Никто не хотел портить праздник. Нина и Антон, сделав всё, как они репетировали с Марго, поспешно покинули торжественный зал и уединились на «Пегасе». Здесь, как часто бывает после шумного веселья, на обоих накатила тоска, и они уселись в кухонном блоке: пили вино, делились лучшими воспоминаниями о Джоне Фармере, Нина рассказала о своём полёте в Следственный Изолятор и о смерти Кристофера Нейтана, Антон добавил ещё пару слов о Лео и Элизабет Леоновенс, — разошлись далеко за полночь.

Нина уснула не сразу, она ещё долго лежала, прислушиваясь к работающим системам корабля, думала о том, что на «Авроре» её уже ничего не держит, и о том, что будет завтра, когда «Пегас» вылетит в открытый космос. Казалось, она выпила достаточно, но сон не шёл… не шёл…

Мир застыл в кристально прозрачной чёткости и вдруг распался на осколки, измельчился в песок, а затем и вовсе стал туманом. Нина обнаружила себя в нём, полностью изолированной от внешних признаков жизни. Единственное, что она чувствовала — твёрдую почву под ногами. Туман клубился и медленно густел, пока не стал настолько плотным, что скрыл ноги Нины до колен. Она не знала, куда идти, но чувствовала непреодолимое желание сделать шаг вперёд и достичь цели. Туман сгущался только плотнее, где-то вдали бродили неясные тени, но они не пугали и не пытались приблизиться… Нине казалось, что это души ушедших, что здесь она может встретить приёмного отца, Кристофера или своих родителей. Только никто из них так и не появился. Время тянулось бесконечно медленно. И вот, наконец, после долгого однообразного путешествия, перед Ниной открылась совершенно ясная поляна, окружённая высокими деревьями, верхушки которых уходили в небо, в сияние ярких скоплений звёзд. Она видела такое на старых снимках, и так же, как на одном из снимков, в центре поляны горел костёр, а вокруг него сидели люди… То есть они только с первого взгляда показались людьми, на деле же человек среди них был только один — уже знакомая женщина с длинной косой цвета молодой пшеницы. Теперь Алекс выглядела гораздо старше, в её глазах таилась глубокая боль, а бледное, потускневшие от слёз лицо, показывало, сколько всего ей пришлось пережить к этому моменту. Напротив неё сидели трое существ, закутанных в серую ткань. Похожие на чёрные тени, бесформенные и неуловимые, они носили одежды, формирующие их гуманоидный облик. В теории Нина знала, что это Флёрсарин, но никогда не представляла их такими, какими увидела теперь, в этом месте, — её догадки подтвердились, когда один из них обратился к Алекс очень мелодичным голосом.

— Мы все существуем в мире, и раз мы появились, нам следует принимать друг друга, сохранять каждый вид. Мы понимаем твою обеспокоенность, посланница юного народа.

Алекс склонила голову.

— Я благодарю ваши светлости, что разрешили мне поделиться своей историей. Могу ли я услышать ответ его высочества?

— Решение принято, — сказал другой, тот, что сидел справа, — мы поможем тебе, ты готова?

Нина завороженно наблюдала, не в силах пошевелиться, её будто что-то держало на месте, заставляя продолжать смотреть и слушать.

— Мне уже нечего терять, — произнесла Алекс.

Её собеседники переглянулись.

— Ты не должна так говорить, у тебя есть нечто большее… твои дети.

— Я уже не смогу их видеть, никогда не смогу. Ни сына, ни внука…

— О да, но это не значит, что они исчезли из твоей жизни.

Она вскинула голову, и Нина увидела слёзы, скользнувшие по её щекам… Один из существ, тот, что до этого покорно молчал, обошёл костёр и опустился на землю, будто преклонил перед Алекс колено. В следующий миг из ткани сформировалась, похожая на человеческую, рука, а на ладони возник рассечённый кулон с длинной цепочкой… тот самый кулон, который Нина носила, не снимая. Кулон блеснул призрачным светом в отблесках языков пламени…

— Возьми наш дар, Александра, это ключ к тому, что так стремишься уничтожить и одновременно к тому, что желаешь сберечь. Здесь твоя информация и путь твоего народа к спасению.

— Что мне нужно делать? — спросила она.

— Храни этот дар, пока не встретишь ребёнка, что принесёт тебе земной цветок, похожий на вершину снегов в ярко-алом рассвете… прими цветок и вручи взамен наш дар, а после оберегай этого ребёнка, стань ему другом, и пусть передаёт он дар своим потомкам, а ты передай цветок своим. Однажды сойдутся звёзды, и то, что должно произойти, произойдёт непременно.

— Как же потомки поймут, что это такое, если некому будет рассказать им?

— Об этом позаботимся мы… и о тебе… — он вдруг оборвал свою речь и повернулся к Нине.

Она даже не успела заметить, как он переместился, просто только что был рядом с Алекс, а сейчас уже перед ней, лицом к лицу… Нина, наконец, разглядела его: он весь состоял из тёмного дыма без определённых черт лица, наполовину скрытого под капюшоном, и лишь глаза — алые как два больших рубина — смотрели глубоко в душу. Нина попятилась, стала отступать, он пошёл за ней, а следом заклубился белый туман, скрывая поляну… Нина запаниковала, оступилась и упала, первозданный страх захватил её с головой и беззвучный крик, сорвавшийся с уст… помог ей проснуться.

— Нина! Нина! — Антон уже несколько минут тряс её за плечи и пытался разбудить. Он очнулся, когда герцог Флёрсарин переместился к ней во сне, — Нина! Проснись!

Она с трудом разорвала путы, связывающие её с кошмаром, схватила ртом воздух и, тяжело дыша, уставилась на него… их глаза встретились, зелёные и синие, трава и море, земля и небо, воспоминания и боль… но в следующее мгновение Нина отвернулась, всхлипнула и отчаянно зарыдала.

— Я видела… я…

— Я тоже, я знаю, я тоже видел, — он крепко обнял её и прижал к себе, не как мужчина, но как человек, которому она могла довериться.

Нина уткнулась ему в плечо, почти не понимая, что делает, и разрыдалась ещё сильнее. Она изливала свою боль, свой страх и свою неуверенность, которые дарили ей эти сны, наполненные бессмысленными сценами и совершенно реальными ощущениями. Но, когда в голове прояснилось, а слёзы закончились и стали высыхать, Нина ещё раз оценила говорившую с ней женщину.

— Не понимаю, — прошептала она и шмыгнула носом, — Я никогда не видела Александру Чехову молодой… да и старой в общем-то тоже, она… Как она может являться мне? Она не человек? Она жива?

— Нет, конечно. Ни то, ни другое. Самый молодой Советник первого состава, основатель Корпуса Разведки и Исследований, единственный изгнанный Советник со своего поста, Александра-Мария Чехова-Штатц и моя прабабушка. Статус «мертва». Я знаю данные этого официального файла наизусть, Нина, но у меня нет причин не доверять ему. Я был там, я видел это… как умирает последний человек из моей семьи.

Нина перестала плакать от страха и заплакала потому, что ей стало жаль Антона. Она приподняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Ты заметил… в том сне у моря она была такой счастливой, а здесь…

— Заметил. Встреча, которую мы видели, случилась в момент разлада с Советом и, очевидно, после того, как казнили Михаила.

Нина вздрогнула. Антон продолжал, мрачнея с каждым словом.

— Судя по всему, цветок и твой кулон связаны, и наше мысленное общение, наверняка, одно из побочных эффектов этой связи. В них хранится какая-то информация, и, думаю, я знаю, какая именно. Смертная казнь предусмотрена только за один вид сокрытой или украденной информации…

— О новой Земле, — обречённо закончила Нина, — получается, они нашли планету уже тогда, но почему Человечество всё ещё в космосе?

— Нам предстоит это выяснить. Тебе и мне. Нам очень многое предстоит выяснить. — он дружески похлопал её по спине, — Ложись спать. Если хочешь, я побуду здесь, рядом, пока ты не уснёшь.

Она отстранилась и как маленькая девочка свернулась калачиком рядом с ним.

— Мы должны друг другу целую вечность, Антон. Спасибо тебе.

Он не понял, о чём она говорит, но его имя, слетевшее с её губ так нежно, заставило его улыбнуться.