Растяжение (1/2)

Первый учебный день жутко вымотал Гарри.

На Травологии с ним сел Малфой. Он бесконечно долго болтал обо всём и ни о чём одновременно. Гарри искоса смотрел на него и не то чтобы сравнивал его с Драко, однако в голове было какое-то жуткое несоответствие. Эти длинные волосы, эти замысловатые речи и яркие-яркие глаза. Казалось, этот человек совершенно не способен на что-то ужасное и коварное, однако Поттер наслышан о жестокости Абраксаса Малфоя. Внешность обманчива, и Гарри понял это ещё в детстве.

На Чарах Гарри вяло повторял со всем классом незнакомое ему заклинание, раздражаясь на Ориона Блэка, считавшего своим долгом бормотать ему, какие именно пассы нужно выполнять палочкой. Мерлин, у Поттера от этого даже началась мигрень!

Ко всему прочему, на этой паре Волан-де-Морт сидел впереди, и Гарри то и дело подозрительно и напряжённо оглядывал его фигуру.

Как успел Гарри разобраться в общем расписании, у них с Волан-де-Мортом совпадали занятия только по основным предметам. «Хоть что-то, » — с некоторой долей облегчения подумал Поттер.

И всё-таки, что за мысли вертелись в голове этого чудовища? Он ведь наверняка уже давно освоил школьную программу в погоне за признанием и за осуществлением своих кровавых замыслов.

Поттер отлично помнил, что сказал ему крестраж, запечатанный в дневнике. Ещё на пятом курсе Волан-де-Морт сформировал свои убеждения и привлёк к себе сторонников разного социального положения. И почему на это чудовище не обрушилась какая-нибудь стена Хогвартса? Это ведь было бы просто замечательно!

На Истории магии Гарри Поттер и вовсе просто лежал на парте, потому что ему совершенно не было дела до событий, которые переписывали из года в год, чтобы угодить неясно кому. Белинда Блэк, с которой сидел Поттер, похоже, полностью разделяла его позицию: она молча читала художественный роман, пряча его под учебником на своей половине парты. Гарри даже засмотрелся на её красивые длинные пальцы. Это не имело никакого подтекста: просто у Блэк действительно красивые руки, по мнению Поттера. Гарри не помнил её. Была ли она прямой родственницей кого-то из Пожирателей смерти? Незнание многое осложняло.

На обеде Гарри почти никто не трогал. Жадность до аппетитной еды никуда не пропала, и Поттер едва мог долго находиться в Большом зале.

А после — он сбежал. Сбежал. Маггловедение — да плевать!

В Хогвартсе были сады, в которых спрятаться не составило бы труда. Но только вот Поттер не нашёл ни одного. Неужели в сорок третьем таких мест отдыха для студентов и преподавателей не было? Поттер петлял по территории замка быстрым шагом. Плакучей ивы также нет. Её действительно посадили во времена учёбы Ремуса? Гарри думал, этому мерзкому дереву точно около сотни лет. И теплиц, куда заглянуть могли бы и студенты, тоже не было.

Поттер сжимает челюсти, раздражённо кидая сумку с книгами на траву и стряхивая с себя мантию и галстук. Мерлин, и где ему теперь спокойно приводить мысли в порядок? Не в комнате же, где напротив его кровати — кровать Волан-де-Морта? А это место, едва укрытое ветвями клёна, не подходило. Библиотека? Мерлин побери, да там же наверняка вечно кто-нибудь да сидит за столом, делая домашнее задание.

На мантию Гарри садится раздражённо, откидывает голову назад, а потом и вовсе ложится. Палочку крепко держит в одной руке, которой подпирает голову. Не привыкать.

Может, в библиотеке получится найти что-нибудь о Бузинной палочке и её свойствах? Хотя, конечно, многие маги не верили в её существование, наверняка есть сказки, в которых доля правды всё же есть. Влияние магии на сознание? Крестражи? Волан-де-Морт же нашёл о них кое-что весьма интересное. Но искать это всё придётся довольно осторожно. Новый ученик, интересующийся такими темами, определённо вызовет вопросы. А что делать с ЗоТИ? Проверить на практических занятиях навыки Волан-де-Морта? Тот ведь всё равно не покажет всё: он умён, и никогда на людях бросаться опасными тёмными заклятиями не станет. Да и Гарри ведь толком ничего не знает о подобных проклятиях. Он не пользовался этой магией. А если и пользовался, то в исключительных случаях. В голове почему-то всплыл образ Драко, всего в крови, на полу уборной Хогвартса.

Гарри вздохнул и закрыл глаза. Всё кажется простым, если долго не размышлять над этим. А размышлять нужно — Поттер не знал, какого плана ему придерживаться, и от неизвестности ощущал себя потерявшимся призраком.

— Берк.

Гарри тяжело вздыхает. Ну как же без этого?

Он открывает глаза и приподнимается на локтях. Напротив него — со значком старосты на мантии, недовольная Вальбурга Блэк, заслоняющая собой весь свет.

— Нужно посещать все предметы. Вне зависимости от твоего отношения к преподавателям или магглам, понимаешь? Не надо доставлять проблемы ни себе, ни другим.

Гарри порывисто подаётся чуть вперёд. Какое такое отношение к магглам?! Поттер уважает всех людей, ему совершенно не важно… А, Моргана его побери, он же прогулял Маггловедение в свой первый день! Чистокровный волшебник из бедной семьи, что с самого детства наверняка ему внушала о магглах всякую жуткую чушь.

Гарри Поттер уважает всех людей. А Хардвин Берк?

Поттер поджимает губы.

Гарри молча поднимается. Собирает все свои вещи. Оборачивается и натыкается взглядом на ухмыляющуюся Блэк. Её злые глаза, полные превосходства и удовольствия, на короткое мгновение побуждают Гарри Поттера даже замереть. Однако после он прищуривается и меняет своё направление: он подходит прямо к Вальбурге Блэк. Близко. Очень близко.

Молодая ведьма чуть отшатывается назад и вскидывает голову: Гарри чуть выше её, за последний год он немного вытянулся.

Поттер молча смотрит в её злые глаза, внимательно-внимательно, будто пытаясь разглядеть хоть что-нибудь хорошее.

Гарри ненавидел людей, упивающихся своей властью. Особенно тех, чья власть ничтожно мала. Такие люди обычно сами по себе не представляли никакой ценности: тщеславные и беспомощные, себялюбивые и слепые, бессердечные и трусливые. Такими были Дурсли, таким был Локхарт, такой была Амбридж. И такая есть и будет эта староста-Блэк, в недалёком будущем разрушившая свою семью своими же руками в угоду своих же хрупких идеалов.

Поттер отчётливо-горько помнит выжженное пятно вместо портрета Сириуса на Родовом гобелене Блэков.

Мимолётное колко-непонятное разочарование всё же наполняет тело, и Гарри Поттер медленно отстраняется. Вальбурга Блэк вздрагивает, но ничего не говорит: порой страх может лишать голоса.

Гарри перекидывает свою сумку через плечо и не спеша идёт к Хогвартсу — подальше от этого чудовища-пустоты в обличии юной красивой ведьмы. В конце концов, Поттеру нужно ещё оформить карточку для библиотеки: Бузинная палочка сама о своих чарах поведать ничего не может.

* * *</p>

И всё же Гарри находит одно неприметное место в замке.

Это было незнакомое ему открытое крыло, где проводились некоторые занятия, как понял Поттер, у младшекурсников. Немного поворотов, внимательных взглядов — и вот он в этом особом закутке. Небольшая невысокая башня, вид с которой открывался столь замечательный, что Гарри просто смотрел и наслаждался около часа. Деревья вдали шумели, и их кроны напоминали ему море: обратные стороны листьев были как блики на воде от лучей солнца. Сизоватое небо открывало отчего-то такой простор, что ветер, касающийся тела, даровал нежное чувство спокойствия.

Годы в Хогвартсе многое дали Гарри Поттеру. Но это место было другим. Был другим и Гарри: жизненные повороты обточили его, сделали его и сильнее, и слабее.

«Прекрасное место, » — думает Поттер, касаясь резного мраморного столба башни. Он надеется однажды всё же показать его Гермионе и Рону.

* * *</p>

Прохлада ветра не могла смягчить Гарри, но могла дать неожиданной холодности во взгляде и даже поступи.

— Иногда бывает полезно освежить мысли.

Волан-де-Морт сидит один в гостиной Слизерина перед зелёным пламенем камина. Одна его рука лежит на спинке чёрного кожаного дивана, другой он держит открытую книгу на своих коленях. Его голова повёрнута чуть назад — он смотрит на вошедшего Гарри просто: так, будто слова ничего не значат, так, будто всё это ничего не значит.

Гарри чуть поджимает губы и кивает. Он собирается уже вернуться в комнату, как Волан-де-Морт указывает на кресло напротив себя свободной рукой и вновь оборачивается на Поттера.

Гарри медлит всего мгновение.

— Никто не будет осуждать тебя на факультете за прогулы. В конце концов, это твоё личное дело. — Волан-де-Морт делает небольшую паузу, внимательно смотря на Поттера, севшего в кресло. Волан-де-Морт сменил положение тела: теперь обе его руки лежат на уже закрытой книге на его коленях. — Но у Слизерина есть определённая репутация. Студентам факультета свойственно её поддерживать из чувства общности и чувства согласия. И также им свойственно принимать и понимать тех, кто с ними согласен, тех, кто на них похож.

Волан-де-Морт легко чуть приподнимает уголки губ. Глаза его полны светлого энтузиазма. Гарри глядит на него долго-долго и размышляет неожиданно настолько спокойно, как если бы Волан-де-Морт был мёртв и его бы сейчас закапывали в могилу.

Так много смысла в безобидных словах. Есть система. Подчиняйся, уважай, не выделяйся — и к тебе будут относится по-доброму, возможно даже будут любить. Всё просто и понятно.

Гарри не любил системы — тоже всё просто и понятно. Он был готов встать и перекроить весь мир, лишь бы несправедливость, пожирающая одного человека и перекидывающаяся, как огонь, на других людей, истлела.

То призрачное значение свободы, что показывает свой лик лишь тогда, когда люди идут против течения рождало прогресс в спокойном системном обществе. Но иногда и регресс — тоже.

Так странно знать, что будет дальше — знать общую картину. Порой знание походило на оковы.

Гарри улыбается. И говорит:

— Конечно. Я всё понимаю.

Поттеру вдруг вспомнились кельпи — весьма интересные магические существа. Кельпи способны принимать любой облик, способы быть ласковыми и послушными — до тех пор пока не окажутся рядом с водой, катая на своих спинах любопытных магов. Мгновение — и они ныряют в воду до самого дна вместе со своими всадниками. Мгновение — и от любопытных магов остаются лишь кости да внутренности.

Да, кельпи — весьма интересные магические существа. И весьма опасные.

Волан-де-Морт шире улыбается Гарри в ответ.

— Что ж, я пойду: нужно ещё подготовиться к завтрашним занятиям. — Поттер встаёт с кресла, кивает Волан-де-Морту и идёт к комнатам общежития.

— Приятного вечера, — слышит он в спину, но не замедляется.

«Какая же болтливая Вальбурга Блэк всё-таки сука, » — зло думает Гарри, всё продолжая улыбаться, но чеканя шаг.

* * *</p>

Сняв в ванной следующим утром наколдованную повязку на лбу, Гарри приходит к неутешительному выводу: к его старому шраму добавился новый, перечёркивающий его по вертикали.

«Очаровательно, » — думает Поттер. «Но так хотя бы не видно шрам-молнию. Это хоть что-то, » — заканчивает свою мысль Гарри.

Палочка в руке отдаёт спокойным холодом. И что это с ней только было? А может, это сам Гарри тогда применил не то заклинание?

Вздохнув и обработав рану, Поттер оставляет всякие размышления по этому поводу: проблема всё равно решена, и совершенно не важно каким именно способом.

* * *</p>

Поттер путался в замке впервые за столько лет. Дело не в том, что это было специально, дело в том, что кабинеты для занятий в этом времени использовались совершенно другие, нежели во времени Гарри. Заброшенные классы преображались в яркие и просторные комнаты, полные учеников. Крутые лестницы сверкали чистотой и особенным изяществом мрамора. Портреты вечно болтающих между собой магов и ведьм были развешаны совсем в иных местах. И Гарри, не желающий особо контактировать со слизеринцами, действительно терялся. Порой ему даже приходилось спрашивать у студентов с совершенно незнакомыми лицами путь до кабинетов. В некотором смысле это было даже забавным.

И вот, идя на Зелья после изматывающей утренней лекции по Чарам, снова пытаясь вспомнить, куда же нужно повернуть, Гарри просто-напросто врезался в кого-то.

— Прошу простить, — бормочет Поттер, а потом поднимает глаза.

Такое молодое лицо напротив. Такие чужие глаза. Мудрость? В этих глазах были лишь разочарование и усталость.

— Всё в порядке, молодой человек.

Дамблдор мягко улыбается и уходит прочь. А в груди у Гарри что-то так сильно сжимается, что и дышать-то трудно.

Поттер так отчаянно пытался отгородиться от момента встречи с этим человеком, что даже особо не смотрел на преподавательский стол в Большом зале. Но всё происходит — рано или поздно.

Дамблдор имел особое значение в жизни Гарри Поттера. Однако этот человек был совершенно чужим, и Гарри это хорошо понимал. Понять это действительно несложно. Но просто ли на самом деле принять это?

* * *</p>

На Зельях Гарри был в паре с какой-то девушкой с Равенкло. Она, вероятно, мало что понимала в Зельях, как и сам Гарри, и это странным образом успокаивало: общность с кем-то порой придаёт сил.

Гораций Слизнорт, на взгляд Поттера, совсем не изменился: разве что волосы совсем слабо тронула седина.

— В Ильверморни у вас было «Выше ожидаемого» по Зельям, верно, мистер Берк?

Гарри Поттер только кивает, не прекращая помешивать в котле что-то лишь отдалённо напоминающее зелье: девушка с Равенкло опасливо смотрела на котёл, но ничего не говорила и только молча продолжала подготавливать ингредиенты для следующего этапа.

— Ну, знания не оцениваются лишь одним зельем! — весело подмигивает профессор. — Советую добавить несколько Жужжащих бобов. Кто знает, может и цвет некоторых жидкостей изменится.

Гарри снова кивает, а потом обращается к своей напарницей с тихой просьбой сходить в кладовую и принести упомянутые Слизнортом бобы. Та живо соглашается и идёт к кладовой.

Поттер же искренне надеется, что для поступления в академию при Отделе Тайн результаты экзамена по Зельям не так уж и важны.

Слизнорт прохаживается между рядами и даёт завуалированные советы многим ученикам. Может, этот маг и был порой труслив, но сейчас Гарри был рад видеть именно его в роли преподавателя. На его занятиях Поттер никогда не ощущал себя идиотом, даже есть и что-то не понимал. Доброжелательное отношение создавало приятную атмосферу, а сейчас она была действительно необходима Поттеру.

Волан-де-Морт был в паре с Малфоем и почти сам варил зелье. Он молчал, равно как и сам Малфой. Слизнорт к ним не подходил.

Гарри хорошо помнит стремление Гермионы быть лучшей во всех областях. Она тянулась к знаниям и преодолевала, казалось, невозможное. Она была жадной, потому что ей было действительно интересно узнать о магическом мире и магии в целом. Волан-де-Морт впивался в книги о магии с особым, совершенно другим чувством. Остервенение, жестокость, странная фанатичность. Или отчаяние? Что может сделать отчаяние с человеком, который никогда не признавался даже самому себе, сто нуждается в чём-то большем, нежели просто величие?

Поттер хмурится. Раньше, в детстве, он стремился понять Волан-де-Морта. Но его жестокость со временем испепелила это стремление. Разве что-то изменится, если поймёшь чудовище? Разве оно от этого перестанет быть чудовищем?

После добавления бобов цвет зелья в котле действительно изменился. Девушка с Равенкло ещё вычитала в учебнике, что можно немного изменить природу данного зелья на этапе варки, добавив больше положенного Кричащей травы. Гарри послушно сыплет в котёл чуть больше той самой травы и продолжает помешивать зелье по часовой стрелке. Трава в жидкости будто сжигается, медленно растворяясь в ней. Похоже на то, как тлеет время.

Когда зелье готово, Слизнорт объявляет всем студентам оценки. У Гарри и его пары «Выше ожидаемого», несмотря на то, что Слизнорт помог им. В его взгляде читается одобрение и ещё какая-то эмоция, которую Поттер не в силах ясно облечь в мысли.

Профессор подходит к столу Волан-де-Морта и Малфоя в последнюю очередь. Даже видя его со спины, Гарри распознаёт энтузиазм и вдохновение.