Загляни в мою душу, чтобы я мог увидеть твоё имя (2/2)
– Узнал, – ровно сказал мальчик, уставившись теперь в сторону. – Оказывается, я давно с ней знаком, однако никак не ожидал, что это может быть она.
– Ты имеешь в виду девочку с розовым бантом? Хельгу?
– Как ты догадался? – Арнольд мигом повернулся к дедушке, его глаза удивлённо расширились.
– Помнишь, я рассказывал тебе про девочку, которая доставала меня в твоём возрасте? – вроде бы, ни к селу ни к городу спросил мистер Шотмен.
– Герти? – быстренько покопавшись в памяти, уточнил блондин. – Помню. Ты мне, кстати, так и недорассказал, чем та история закончилась.
– Что ж, похоже, пришло время это сделать, – дедушка Фил присел на край кровати внука. – Мои взаимоотношения с Герти были не лучше, чем твои с Хельгой. Поэтому сейчас ты можешь прекрасно понять, как почувствовал себя я, увидав однажды на запястье имя этой ненавистной девчонки.
– Её имя? – Арнольд буквально опешил. Такого поворота в сюжете он точно не ожидал. – Но как же бабушка… Бабушка?!
Это внезапное озарение было похоже на удар сковородой по затылку. Ему и в голову не приходило… А ведь должно было прийти. «Герти» – лишь сокращение от «Гертруда». Его эксцентричная бабушка вполне могла выкидывать в детстве то, о чём рассказывал дедушка. А препираются шутливо, подкалывают друг друга мистер и миссис Шотмен и сейчас.
Филлип, наблюдая за, несомненно, красочной гаммой чувств, что отразились в это время на лице внука, не смог сдержать смешка.
– Да, Коротышка, судьба не ошиблась: я женился на своей несносной, вредной Герти, у нас родился чудесный сын, потом внук!.. И мы счастливы до сих пор, пусть иногда и хотим друг друга прибить. Уверен, что бы тебе ни казалось сейчас, однажды и ты будешь счастлив.
Дедушка ушёл, оставив Арнольда в раздумьях. Не было смысла отрицать: эта история его впечатлила. Мальчик стал смотреть на своё будущее увереннее и оптимистичнее, а ещё в нём пробудилась жажда действий. Но что ему делать? Отчего-то Арнольд всегда был убеждён, что у него с его родственной душой всё получится так же легко и быстро, как у его родителей: Майлз и Стелла встретились, увидели имена друг друга на запястьях – и с тех пор были счастливой парой. У их сына всё вышло не так. Но чему удивляться: когда это с Хельгой Джи Патаки всё было так? Когда это она не представляла собой калейдоскоп ярких впечатлений, пусть и не всегда приятных? Когда это её можно было приравнять к другим девочкам?
Никогда. Что говорило в её пользу и в то же время осложняло ситуацию. Как с ней теперь общаться? Едва ли Хельга горит желанием быть его соулмейтом. Как она воспримет это, когда узнает? Захочет ли раскрыть ему душу? А если нет, то как убедить её это сделать?
Надо внимательно за ней понаблюдать. Для начала.
***</p>
Арнольд шёл по улице, совсем не глядя, куда бредёт. Он был весь в своих мыслях. Уже два дня прошло, как он начал своё наблюдение за Патаки, стараясь подметить и понять в ней каждую деталь. И, надо сказать, этих деталей хватало.
Оказывается, Хельга любила читать. Не все книги, конечно, но для неё явно существовали книги-фавориты, которые она могла зачитывать до дыр. Впрочем, это не было великим открытием. Арнольд всегда знал, что она умна.
Куда более удивительно было увидеть, как юная задира то на уроке, то в автобусе, то усевшись на крыльце своего дома извлекала невесть откуда розовую книжечку и начинала необыкновенно воодушевлённо там строчить. А выражение лица у неё при этом какое! Мечтательное, блаженное, умиротворённое. Видеть её такой Шотмену доводилось крайне редко, поэтому желание заглянуть в её книжечку и узнать, что же такое она писала, едва не свело с ума.
Кроме того, у Хельги обнаружилась привычка периодически исчезать из поля зрения. Только ведь была в компании со всеми – и вдруг нет её. Возвращалась она так же внезапно, как исчезала. Куда исчезала? Зачем? Ещё одна загадка, которую хотелось разгадать.
Хельга обожала хот-доги. Ела их жадно и совершенно бескультурно. Но это не просто не вызывало отвращения, неожиданно Арнольд, глядя на её перемазанную горчицей моську, открыл для себя невероятную вещь: ему хотелось взять салфетку и аккуратно убрать горчицу с лица соулмейта. Останавливала лишь мысль, что после такой неслыханной дерзости блондинка, скорее всего, его убьёт.
И Хельга словно чувствовала, что он постоянно на неё смотрит. Они слишком часто стали сталкиваться взглядами. И девочка при этом неизменно вся вспыхивала от возмущения, выпускала иголки. Шотмен тяжело вздохнул. И как ему подобраться к такой поближе?
Бах!
Арнольд сидел на земле, как и та, в кого он врезался на повороте. Сердце непривычно подпрыгнуло в груди: Хельга.
Миг она растерянно пялилась на него и выглядела при этом жутко милой. Но счастье было недолгим: нахмурив бровь, девочка начала свою обычную тираду.
– Репоголовый! Ты что, ослеп? Так очки прикупи или линзы! А лучше и то, и другое! Хватит в меня врезаться!
Она вскочила с земли, оттолкнув протянутую руку, и гордо прошествовала мимо. Арнольда вновь посетило желание вздохнуть. Всё как всегда.
Ой, а чего это она шмыгнула за дом? Неужели опять её загадочное исчезновение? Пожалуй, пришло время узнать, в чём они заключаются.
Кося под первоклассных шпионов из американских фильмов, Репоголовый прокрался за давшей ему это прозвище. И скоро понял, почему она предпочла уединиться. Нет, это сказано неверно, ибо увиденное и услышанное напрочь отбило у него способность что-либо понимать.
Хельга сжимала в руках знакомый медальон в форме сердца с его (!) фотографией. Но это было ничто по сравнению с тем, какие слова слетели с её губ в следующую секунду.
– Ах, Арнольд! Мой репоголовый возлюбленный! Если бы ты только знал, как нужен мне, как я хочу хоть раз поговорить с тобой нормально, сказать тебе, что на самом деле чувствую. Однако я не вижу взаимности с твоей стороны, потому боюсь открыться сама и показываю лишь дурную сторону. О, Арнольд! Моё вечное страдание и вдохновение! Иногда я надеюсь, что ты увидишь на своём запястье моё имя, всё поймёшь и сам сделаешь шаг навстречу! Но этого не происходит. Почему? Неужели ты не чувствуешь моей любви, моего восхищения, потому что мы действительно не родственные души? И как же мне тогда быть? Я не могу завоевать твоё сердце и не могу привязать тебя к себе судьбой. Но и жить без тебя я тоже не могу!..
В течение всего этого душераздирающего монолога Арнольд стоял не шелохнувшись, ни жив ни мёртв. Она всё это говорила о нём? Неужели она его любила? Так сильно любила и просто боялась показать свои чувства? Невероятно! Но, постойте, так и есть. То признание на крыше, выходит, было совсем не сгоряча, а чистая правда? Шотмен ударил себя ладонью по лбу. Звание «Идиот столетия» по праву принадлежало ему. Но он может всё исправить! И сделает это прямо сейчас.
Арнольд решительно приблизился к своему соулмейту со спины, мысленно подбирая подходящие слова. Однако сказать ничего не успел: не оборачиваясь, девочка больно впечатала ему кулаком прямо по лбу.
Почувствовав привычное присутствие лишних ушей во время её разговора с фото возлюбленного в медальоне, Хельга уже доведённым до автоматизма движением зафитилила надоедливому Брейни. Она сама не знала, зачем после к нему повернулась. И, обернувшись, обнаружила схватившегося за голову и осевшего на землю совсем не Брейни, а…
– Арнольд? О Боже, тебе очень больно? Ты что тут забыл, Репоголовый?
***</p>
– Какого чёрта ты подкрался ко мне, желтоволосая креветка? Ты что, следишь за мной? – недружелюбно осведомилась Хельга после того, как привела Шотмена к себе домой и вручила для постарадавшего лба лёд.
Её тон был всё таким же грубым и недовольным, каким она обычно с ним разговаривала. Лицо выражало те же чувства. Но Арнольд больше не позволил обмануть себя: он – полнейший дурак или она – хорошая актриса, но лишь сейчас за её маской злости и холодности мальчик увидел другие чувства – настоящие. Она беспокоилась о нём! Осознание этого простого факта переполняло Арнольда таким счастьем, что он почти забыл про боль и был готов пуститься в пляс.
Кажется, Хельга чувствовала, что отныне для него её маска прозрачна, и ужасно паниковала. У неё едва сердце не остановилось, когда она поняла, что причинила боль обожаемому Репоголовому. Да, она гневно на него зыркала, обзывала и именно его вслух обвиняла в произошедшем. Но мысленно билась головой об стенку сама. Это она виновата! Как она вообще могла перепутать своего принца с очкастым придурком?
Шотмен смотрел на неё, ведущую неравный бой с самой собой, и слегка улыбнулся. «Может, тебе подходит девочка, о которой ты и не подозреваешь. Подчас прекрасное прячется за самой простой оболочкой». Как же это про Хельгу! Тот, кто сказал ему это, был абсолютно прав. Стоп. А кто ему это сказал?
Сесиль. Вернее, девочка, притворявшаяся Сесиль, с которой он провёл незабываемый День Святого Валентина. Он ведь так и не узнал, кто она. Но был тогда уверен, что они созданы судьбой друг для друга. Ох! А что если это была… Конечно, это была Хельга! Её волосы, её розовый бантик, её глаза… Как он раньше всего этого не замечал?
– Эй, Репоголовый, чего это у тебя с лицом? – его улыбка, озарённое и воодушевлённое выражение лица, похоже, вызвали в Патаки серьёзное беспокойство. – Да прекрати ты лыбиться, меня же сейчас стошнит!
– А я думаю, тебе нравится моя улыбка, – так многое понявший Арнольд неожиданно обнаружил в себе недюжинные смелость и даже дерзость.
К которым его соулмейт явно не была готова.
– Что-о-о?
– Хельга, я ведь слышал всё, что ты говорила медальону. И много интересного вспомнил. Ты извини меня, что я так долго не замечал, что ты меня любишь…
– Люблю? Тебя? – ошеломлённо переспросила блондинка, но тут же совладала с собой, ощетинившись. – Ага, так же сильно, как прищемить пальцы дверью! Понял?
– Понял, – как-то уж совсем по-идиотски улыбаясь, заверил Арнольд и сделал ещё одну совершенно непостижимую для Патаки вещь: взял её за руку.
Хельге показалось, что её до одури приятно шандарахнуло током, и она моментально лишилась способности мыслить и двигаться. Но, как оно всегда бывало, через пару секунд влюблённая барышня вспомнила, что сладкие ощущения от его прикосновений – это страшная тайна.
– Эй! Я разрешала ко мне прикасаться?
Но её рука оставалась в его руке, и отвести взгляд она не могла. Как не могла больше убедить возлюбленного в искренности своего негодования.
– Тебе больше не надо притворяться, Хельга. И мне тоже. Посмотри на своё запястье.
Родственная душа, контуженная его словами, ласковым взглядом и внезапным осознанием, опустила глаза на своё правое запястье. Чтобы увидеть там долгожданную надпись, которая отныне и навсегда сделала Хельгу Патаки самой счастливой на свете.