Глава 7 (2/2)
⠀
— Хорошо, прошу прощения, — откровенно и искренне извинился хозяин дома, замечая, что состояние его гостя, действительно, не из лучших. — Ложись и отдыхай, мученник. Колыбельную спеть?
⠀
— Нет, я больше не хочу спать, — уверенно заявил шатен, силясь подняться с кровати, но чужая рука всё-таки прижимала ближе к перине. — Я больше не хочу, Арсений.
⠀
— Не бойся кошмаров, — негромко и с приятной усмешкой говорил следопыт, широко улыбаясь и даже удивляясь, каким, на его взгляд, трусишкой оказался Антон. — И не бойся того, что они приснятся тебе снова. Ещё глубокая ночь, разгуливать по лесу опасно, поэтому лучше поспать. Не мучь ни меня, ни себя, ладно? Я тоже спать хочу, а с тобой хрен уснёшь.
⠀
Шастун невольно усмехнулся, почувствовав облегчение после пережитого во сне ужаса, но потом нахмурился, вновь не понимая, зачем и почему Арсений ему помогает. Бескорыстна ли эта помощь? Или придётся чем-то заплатить за неё?
Юноша понимает, что рискует, находясь в этом доме у этого человека, но он пока что не в состоянии бродить по лесу в поисках чего-то более безопасного. Он слаб. У него частые боли. Много кошмаров, заблуждений. Иногда он даже не понимает, во сне он или в реальности. Это обязательно помешает, если он решится уйти отсюда. Поэтому приходится рисковать.
Брюнет осторожно прикрыл ладонью чужие веки и забавно, но тихо произнёс: «Спи уже». Мятежник смахнул его руку со своего лица и слегка отвернул голову, всё-таки засыпая. Усталость брала своё, да и к тому же, странник тоже настаивал на отдыхе, несмотря на то, что оставил свечу гореть на столе. И как бы ни хотел Антон быть осторожным, он быстро уснул, теряя бдительность в крепком и, как он надеялся, спокойном сне.
Арсений не двинулся с места, внимательно присмотревшись к младшему, и улыбнулся от того, что его гость так скоро заснул. Однако, медленно скользнув взглядом к собственным рукам, он изменился в лице: ему стало вдруг как-то тоскливо и обидно, но не за себя, а за этого юношу, которому, как он знал, пришлось многое пережить. Конечно же, странник уверен, что беготня Шастуна от диких зверей — это ложь, однако это не отменяет того факта, что парень от кого-то всё равно сбегал. Это значит, что он был напуган. А, может, напуган и сейчас?
⠀
«И разве я смогу это сделать? — с по-настоящему сочувствующим взглядом думал Арсений, смотря на своего молодого знакомого, что мирно отдыхает, тихо сопя. — Грязны ли настолько мои руки, чтобы провернуть такое? И должен ли я вообще выполнять этот чёртов приказ? Да и к тому же, Антон ведь хороший, я знаю, он добрый, справедливый, он спасает народ, он помогает людям, будучи готовым на всё ради них, — голубоглазый осторожно приблизился к юноше, словно желал разглядеть получше свет чужой и чистой души. — Так, ту ли сторону я выбрал…?»
⠀
Арсений грустно вздохнул, покачав головой от того, что сильно недоволен собой, и медленно, с какой-то опаской коснулся чужой ладони своей, словно бы хотел прикоснуться к чему-то «наивысшему», к чему-то «святому». Ему казалось, что он может искупить все свои грехи, если почувствует на себе силы Всевышнего, который живёт в сердце Антона. Ему казалось, что так он загладит вину перед Шастуном и его народом.
Однако минута этого воодушевления прошла, когда потухла свеча. Странник убрал свою руку и отстранился, почему-то подумав, что ему не позволено даже находиться рядом с этим благочестивым человеком, и отошёл к столу, доставая из собственного рюкзака какое-то письмо. Подсвечивая самому себе содержимое этого письма фонариком, Арсений даже не читал, а, скорее, размышлял, надо ли ему, действительно, выполнять то, что изложено в этом письме. Ему было страшно думать обо всех последствиях, и ему казалось, что сделай он так, как приказано, и вся страна вдруг будет обречена на разрушение. Тщательно спрятав письмо с не известными для Антона подробностями, следопыт уверенно вздохнул и сел на свободную половину кровати, решив, что утро вечера мудренее и что лучше пустить всё на самотёк, отдавшись завтра эмоциям, нежели мучающим сейчас мыслям.