8. Как песок сквозь пальцы (2/2)
— Тебя-то это почему волнует? — с горящим от вина горлом Майлз выходил из себя в два раза быстрее, а Райт и так всегда доводил его в рекордные сроки. — Хочешь предложить свою кандидатуру?
Это была неуместная шутка — Майлз пожалел о ней в ту же секунду, как слова сорвались с губ. Вдвойне неуместная, потому что обрубала дорогу к тому, о чем Майлз пришел поговорить. Райт сейчас рассмеется ему в лицо, и...
И, может, это и будет ответом.
Рука Райта вдруг накрыла его колено — жгучее прикосновение, даже сквозь ткань брюк. Майлз уставился на него, а тот — в ответ. Карие глаза потемнели почти до черноты, на губах расплылась кривая улыбка.
— А ты согласишься?
Райт был так близко, но будто смотрел на Майлза со дна глубокого океана.
У Майлза отнялся язык. Голову заполнила серая пустота. Губы шевельнулись, но с них не слетело ни звука.
Райт медленно прошелся рукой по его бедру, поглаживая, обжигая. Майлз со свистом втянул воздух, когда горячая рука пошла еще выше и замерла у самого ремня. И затем — исчезла, так резко, будто Райт обжегся сам.
— Ты бы себя видел, — его голос сочился терпким ядом, все равно что это жуткое вино. — В чем дело, Эджворт? Разучился говорить ”нет”? На этом этапе ты уже должен мне врезать.
— Кто сказал, — произнес Майлз пересохшим голосом, — что сейчас я хочу сказать ”нет”? Может быть, я согласен.
Райт рассмеялся — совсем не весело.
— Правда? — он прижался лбом к ноге Майлза. — Тебя так унесло с пары глотков? Смотри, Эджворт, ты еще можешь сдать назад.
— Я не хочу сдавать назад.
С удивительными для пьяного человека силой и проворностью, Райт дернул его за руку. Майлз, потеряв равновесие, соскользнул с подлокотника и прежде чем успел восстановить баланс, Райт потянул его на себя, заваливая на диван.
Майлз рухнул ему на грудь — оба охнули. Все напоминало сон, жаркий и нереальный. Такие сны — сны про Райта — Майлз видел тысячу раз.
— Ну хорошо. Давай, — руки Райта скользнули под рубашку Майлза. Тот задохнулся, и прежде чем Райт успел сказать что-нибудь еще и все испортить, нашарил упирающуюся в грудь застежку его кофты и дернул вниз. Молния разошлась, Майлз, тяжело дыша, прижался к груди Райта и тихо застонал, чувствуя, как широкие ладони скользят по его ребрам — горячие даже по меркам этой раскаленной комнаты.
Они оба ощущали возбуждение друг друга, но что важнее — Майлз грудью чувствовал, как сердце Райта колотится в сумасшедшем загнанном темпе. Наверное — от резких движений. Наверное — из-за того, что они пьяны, и утро еще очень далеко.
— Ну и ну, Эджворт, — Райт немного задыхался. — Ты действительно хочешь, а?
Майлз вжался подбородком в колючую щетину.
— Заткнись, — процедил он Райту в губы. — Заткнись и поцелуй меня.
Утром Майлз поймет, что загнал себя в чудовищную ловушку. Утром Майлз проснется на груди Райта, с затекшими конечностями и ломотой в костях, с саднящими от поцелуев губами и исколотыми щетиной щеками.
Он сядет и примется с отвращением отдирать от пола беспорядочно разбросанную одежду, а Райт сонно захлопает глазами, потрет лоб и протяжно выдохнет:
— Черт. Ну и напился же я вчера.
А Майлз ответит:
— Да. Я тоже.
Хотя выпил всего несколько глотков.
Они зависнут в неловком и невыносимом молчании. Потом Райт рассмеется.
— Расслабься, Эджворт. Конечно, это ничего не значило.
А Майлз эхом откликнется:
— Конечно.
И примется застегивать рубашку, чтобы Райт не заметил, как дрожат его пальцы.
— Мы все еще друзья, так? — спросит Райт, пусто-беззаботно.
— Конечно, мы друзья.
Самый мучительный разговор. Самая легкая ложь.
Одевшись, Майлз обернется. Райт — призрак в дрожащем свете серого утра. Призрак скажет:
— Приходи еще, Эджворт. Я отлично провел время.
— Да. Я тоже.
И он уйдет, сделав один шаг вперед и тысячу — назад.
Но это будет утром, блеклым и далеким. А сейчас — только душная жаркая комната, душные жаркие поцелуи, душные жаркие мысли. И Райт, улыбающийся в его шею — такой близкий, такой бесконечно далекий.