Часть 19 (2/2)

Они осторожно пьют чай, Сатору порывается сбегать и купить что-то сладкое, но оказывается удержан на месте.

— Ты отдыхаешь? — спрашивает осторожно.

— Порой да, порой нет, — она покачивает головой и разглядывает его очки, Сатору запоздало понимает — не очки, а кожу под глазами. — Ты, вижу, пока ещё держишься.

— Пока ещё?

— Сатору, — тяжёлый вздох не предвещает ничего хорошего. С таким же видом она сообщала ему о смерти любимого рыжего кота — воспоминание резкое и чёткое, Сатору тогда доревелся — левый глаз перестал нормально видеть на несколько дней. — Ты не планируешь... — взгляд матери устремляется по комнате, останавливается на проходе в коридор, — уехать отсюда? Достаточно уже времени прошло.

Дверь в комнату Сугуру всё ещё закрыта. Его вещи не собраны. Сатору периодически совершает над собой усилие, каждый раз проигрывая и оставаясь в коридоре. Это его территория. Давно принадлежит лишь одному человеку. У мёртвых нет ничего.

— Ведь отличная квартира, удобно добираться до метро, солнце не жарит и его в принципе видно, парк поблизости, — описывает все прелести своей — теперь только своей — квартирки наподобие риелтора, жаждущего найти арендатора.

— Здесь, — пауза, — это не твоё место. Твоё нежелание попрощаться с Гето не сделает тебе ничего хорошего.

— Пока и плохого не делало, — голос внезапно срывается в писк, Сатору прокашливается. Не хватало при матери начать реветь. И сама пусть не вздумает заплакать, иначе он заобнимает её до хруста костей.

— Соглашаешься, — отмечает незамеченное им самим.

— Тяжело расставаться с лучшим другом...

— Несколько лет прошло.

— Который покончил с собой...

— Не из-за тебя, — немного резко замечает.

Она не знает и никогда не узнает всех подробностей. Так легче жить; без стрёмных фактов о Сугуру.

— И всё же, — Сатору разводит руками. — У всех же есть слабости, это моя. И плохое зрение. И дурной нрав. И нежелание...

Её пальцы ловко хватают за мочку уха и тянут, Сатору остаётся только заойкать заранее обиженно.

— Ты мой сын, перестань говорить так. Подобными словами задеваешь не столько себя, сколько меня, — показывает себе на грудь, — попадаешь прямо в сердце. Стыдно должно быть.

Сатору наклоняется и неловко целует её в висок.

— Ты похудел, — отстранённо замечает она.

— Много работаю, приходится постоянно гулять.

— Ешь, пожалуйста, нормально.

— Как пожелает окаа-сан.

Улыбнувшись, она расцветает.

— Ты всё ещё общается с Иери?

— Конечно, мы лучшие друзья, даже если нас стало на одного меньше, — пошутить он в состоянии. Похоже, рассказ о случившемся для Тоджи и Мегуми сработал некоторым образом целительно, Сатору им самим в этом признается наверное никогда. Сам же делает вероятность встречи стремящейся к нулю.

— Работа ей нравится?

— Ей больше нравится пугать детей своими кругами под глазами и запахом табака.

— Всё ещё курит, — мать поджимает губы.

В последний раз вопросы о Сёко заключались в попытке выяснить, не намечаются ли между ней и Сатору отношения. Столько лет вместе, парень и девушка, пережившие общую беду (хоть и в разном процентном соотношении шокированные смертью Сугуру), отлично друг друга понимающие. Отбрехавшись, Сатору долго думал над взглядом мамы на их дружбу. Сёко, услышав короткий пересказ, попыталась дать ему в лоб и недобрым голосом пообещала: «Уж кем-кем, а женой я тебе если и стану, то не в этой жизни». На что Сатору заметил — наличие вероятности подразумевает согласие при других обстоятельствах и не успел уклониться от повторного тычка.

— Я был бы для тебя лучшим мужем на свете и доставал тебе магазинах с верхних полок всё, что пожелаешь, — Сатору улыбался ей.

— Положи себя туда, лучший муж, — на этом разговор закончился, Сатору помнит его в деталях. То, как смущение накатило на Сёко за секунды, словно это она обсуждала с матерью подобную идею.

— Раз уж окаа-сан почтила меня своим визитом, — начинает Сатору, — я хотел спросить кое-что. Наш клан ведь... — как бы это сказать? — Общался с кланом Зенин?

Для ответа матери требуется минута и оставшиеся глотки чая.

— Верно. Почему ты спрашиваешь? Ты тогда был ещё совсем маленький.

— Да так, оказалось, что я умудрился продолжить традицию, сам того не зная.

— Что? — удивляется и приподнимает брови, ожидая подробностей.

— У Тоджи-куна вырос замечательный сын.

Мать молчит, тянется пальцами к губам и опускает руку обратно.

— Приятно знать, что кто-то из этого клана может вести нормальную жизнь, — и, ох, как же она не права.

— И там ещё были близняшки.

При упоминании Маки и Май лицо у матери меняется, Сатору держится только на осознании того, насколько разная жизнь у поколений, и взгляды тоже. Девчонки просто замечательные, а как повезло Юте и Тоге и говорить нечего.

— Все в порядке, если окаа-сан интересно. Но я хотел спросить, почему общение прекратилось.

— Это древняя и не самая приятная история, пожалуй, мне стоит подготовиться, если уж хочешь услышать, — она наконец-то не прячет взгляд, — с другой стороны, если коротко: они хотели того, чего наш клан предоставить не мог.

— Не было девушек? — вспоминает Сатору.

— Нет, не совсем так, — качает головой и хмурится, — они были готовы взять в себе и мальчиков. Совсем ещё...

— Они хотели забрать меня, да? — уверенности в подобной догадке мало.

— Из-за твоего зрения, — кивок.

— Как интересно.

Опять хочется рассмеяться.

— Ты общаешься только с сыном Тоджи-куна? Не с ним самим?

— Ну как же, и с ним самим тоже, с таким стоит подбирать слова.

— Не изменился.

Разговор медленно сходит на нет, Сатору смотрит на часы.

— Не хочу выгонять, но мне пора собираться, если окаа-сан не против, могу проводить до станции.

— Меня привезли, — она устало улыбается, — так что это я могу проводить тебя. Согласен?

В машине получится поговорить ещё, о чём-то обязательно отвлечённом, нельзя расставаться на минорной ноте.

— Мне сегодня как раз пригодится второе мнение о выборе одежды.

Во взгляде матери загорается искренний интерес, Сатору встаёт с дивана. Теперь он ощущает себя окончательно проснувшимся.

В зеркале мелькает отражение спокойного Сатору, на уме у которого Мегуми. И Тоджи. И отчего-то сейчас они оба отлично умещаются друг рядом с другом, оставляя место для третьего человека.