Часть 16 (2/2)

— Для тебя это нормально? Ты не ощущаешь, что мир куда-то там сдвинулся, под ногами стало значительно теплее, чем раньше? — Сатору интересно, он отвлекается на этот интерес. Всяко лучше, чем прокручивать увиденное, оно не испортится, не сотрётся и не помнётся, отпечатавшееся в сознании. Слишком чётко, слишком в стиле дурных фильмов.

Тоджи не отвечает, Сатору заканчивает со шнурком на левом ботинке, берётся за правый, когда на лопатку приземляется колено. Чужой вес давит, боли нет, это лёгкая, безобидная почти попытка удержать на месте. Вполне успешная попытка.

— Ты же сам слушал, что я тебе рассказывал — я два раза ему жизнь спасал, неужели думаешь, что меня самого это не переебало ни разу?

Нет.

Нет, не думал.

Про Тоджи так точно. Только про Мегуми.

После потери Сугуру, у Сатору периодически появлялись мысли о Сёко, о том, как ещё её удержать на месте. Возможные способы оказались не так обширны, реализация же не потребовалась по заурядной причине — Сёко никуда не собиралась. Она была рядом, улыбалась, комментировала поведение Сатору, повзрослевшая внешне, так не растерявшая свои лучшие качества, проявившиеся ещё в школе. Эти отношения Сатору умудрился не сломать.

Вот и не подумал про...

Смех выплёскивается наружу подобно плачу, Сатору прижимает ладонь ко рту, стараясь тут же начать вдыхать через нос. Спокойно, двое из трёх проснулись, не хватало и последнего разбудить. Мегуми явно не станет молча выслушивать подобный разговор.

— В моём клане тебя за это называли истеричкой, — слова Тоджи давят хлеще колена, — может, у тебя тоже, но так, чтобы маленький заносчивый мальчик не узнал.

— Спасибо, — неожиданно хорошо и отрезвляюще действует подобное признание.

— Годжо, ты наперёд любишь продумывать события?

— Да, — любит. Иногда. Иногда не любит. Всё зависит от настроения. Он чаще делает это, не замечая за собой.

Давление колена пропадает, Сатору понимает — совсем забыл про ботинок.

Ладонь Тоджи останавливает его по всем фронтам: не выходит двинуться самостоятельно; дыхание тихое и не остаётся в голове ни одной мысли.

Задирая его голову, Тоджи надавливает пальцем на подбородок, заставляя открыть рот. Поцелуй вверх тормашками, от которого кружится голова, Сатору запоминает с точностью до секунды. У Тоджи на языке привкус пива и сна. Движения короткие и уверенные, Сатору готов повалиться назад, оказаться в прямом смысле между ног Тоджи, тот отпускает быстрее, чем желание и возможность пересекаются между собой.

Обернувшись, Сатору видит, как из-за спины Тоджи выглядывает сонный Мегуми.

Разбудили. Или сам проснулся, может, почувствовал, что возле двери что-то не то происходит?

— Я задолжал тебе вчера, — спокойно говорит Тоджи, заводя руку за спину и подтягивая не сопротивляющегося Мегуми к себе. — Всё ещё хочешь уйти?

Они ему своим видом предлагают нечто страшное, то, с чем Сатору ещё не сталкивался. Или сталкивался и успешно забыл. Как же чудаковато работает память — полностью стирая определённые моменты и оставляя, переработав, другие, не настолько, видимо, важные.

Молчание Мегуми подстегивает сделать глупость. Броситься к нему и поцеловать или сказать об увиденном. Оттолкнуть Тоджи, не дать ему так сына касаться.

Последнее без надобности.

— Я же говорил, — Сатору отворачивается и облизывает слегка солёные губы, — у меня работа.

У них разные прикосновение, пальцы Мегуми нерешительно и медленно перебирают волосы на затылке.

— Тебе расчесаться надо.

— Не буду... Не хочу вас отвлекать, — или хочет, он, блин, разрывается между вариантами своего поведения. Приходится насильно выбрать самый простой. У Тоджи появится повод посмеяться. В очередной раз.

— Годжо, — просит Мегуми. Ему не требуется говорить «останься». У Мегуми сейчас не голос, как господство над всем миром Сатору.

Шнурок поддаётся с трудом, пальцы трясутся, Сатору встаёт, бестолково поправляет одежду, смотрит на Мегуми и улыбается, зная, насколько херово получается сыграть подобное. У входной двери темно, это ему на руку.

Притянув Мегуми к себе, он шепчет в самое ухо, сбиваясь с дыхания, не восстановившегося после спонтанного поцелуя, смотрит на Тоджи:

— Мне нужно подумать, немного, я не убегаю, обещаю, ты тоже, — он едва-едва касается губами мочки, — подумай, кто тебе нужен, а то, знаешь, это всё пиздец как странно.

Отодвигая от себя Мегуми — во избежание более тупых действий или слов, — Сатору видит, как Тоджи кладёт ладони на плечи, на них только что лежали ладони самого Сатору. Есть в этом действии нечто сакральное.

На время. И навсегда.

— Не делай такое печальное лицо с самого утра, Гуми, — просит Сатору, открывая замок. — Этот день солнечный.

— Хорошей дороги, — отвечает за двоих Тоджи.

Он точно посылает Сатору далеко и надолго. Незаслуженно.

На улице Сатору на первую лавку не садится — падает. В груди жжёт обида и непонимание, силы которым придаёт поцелуй от Тоджи. И зачем?

Сёко на звонок не отвечает, Юки звонить без толку, как и Утахиме.

С подходящим человеком Сатору определяется в вагоне, приходится подождать пересадки.

— Привет, — здоровается Дзёго и зевает в трубку.

— Разбудил?

— Очевидно, — тот кряхтит, Сатору улыбается подобному звуку. — Что там? Опять ищешь утешения?

— Да, вроде того.

— Звучишь убито.

— Меня смертельно ранили и оставили умирать, но мне удалось уползти подальше.

— Ладно-ладно, — по голосу Дзёго понятно — не в состоянии он с утра вслушиваться в подобные речи. Зато чуть позже обязательно. — Дорожку ко мне сам найдёшь.

— Будет светиться?

— Ага, бурлить. Как лава.

Дзёго вешает трубку, Сатору смотрит на экран блокировки. Там он и Мегуми. Раньше фотография выглядела иначе, не вызывала ощущение дискомфорта.