Affectionate heart (2/2)
— Сумма тоже не имеет значения.
Чонвон не унимается, будучи в объятиях. От его волос пахнет свежестью моря (по крайней мере, так было написано на упаковке шампуня), от кожи — чем-то до жути сладким и домашним.
— Доктор Чон наверняка попросил свою долю, чтобы подвинуть очередь, верно? Я займу чьё-то место, потому что ты дал взятку?
— Веришь или нет, — пальцы сильно впиваются в тазовые косточки. — Мне плевать на других с высокой колокольни. Ты — это важнее всего для меня, остальное — мимо. И я хочу, чтобы ты помнил об этом.
Романтичного в данной фразе мало, как и мало хорошего. Чонсон буквально ставит во главе своей жизни человека, чьи чувства, разумеется, слабее его чувств. Не думает ни о бедных детях, которые только готовятся познать мир, ни о людях зрелого возраста, у которых в запасе есть ещё миллиард планов, но их подводит зрение.
Джей отстраняется только ради того, чтобы поцеловать Чонвона. Цепляется за широкие идеальные плечи и отключает свой мозг от посторонних мыслей, никоим образом не связанных с близостью. Пока Чонвон рядом и к нему можно прикасаться без опасений обидеть или заступить за линию дозволенного; пока ситуация не вышла из-под контроля, а вина не сожрала полностью, выплюнув как старую жвачку.
Вопреки ожиданиям, основанным на страхе возникновения скандала из-за способа ускорения операции, Чонвон охотно подставляет шею. С ним бесполезно было спорить, но вот загвоздка: с Чонсоном подобное также не прокатывало. Он не умел сдаваться, и примирение стало ярким тому доказательством.
Лёжа в центре постели, Чонвон широко расставляет ноги, немного прогибаясь в спине и, чёрт возьми, это невероятно горячо. Настолько красиво и в лучшем смысле пошло, что на жалкие мгновения лишаешься дара речи. Смазка прохладная, но младший не противится, чувствуя, как пальцы растягивают податливые стенки.
— Тебе хорошо?
Он мычит что-то нечленораздельное и вымученно стонет, из-за чего возникает ещё большее желание сделать его громким. Чтобы от удовольствия не смог молчать, прикрывая дрожащей ладонью губы.
Чонсон взаправду готов был встать в одну линию с теми, кто утверждал, что нашёл своего человека. Сейчас, с позиции взрослого, имеющего опыт в отношениях и чётко различающего собственные чувства, с поразительным равнодушием признаёт: «Кажется, на симпатичную девушку с высшим образованием, которая впоследствии переквалифицируется в мою жену, близкому окружению надеяться не стоит». Есть Ян Чонвон — его более чем достаточно.
Джей входит медленно, аккуратно придерживает за талию и даёт время привыкнуть. Младший был достаточно растянут, но и в данном случае при обилии смазки рисковать не стоило. Чонвон оставался идеально узким и горячим всегда, чувства окончательно убивали на корню любые попытки сопротивляться. Остатками разума Пак напоминал себе вновь и вновь, что некоторые вещи обязательно озвучивать, ведь не каждый может это прочесть по твоему лицу.
— Я тебя люблю, — и по-хорошему не стоило разбавлять чистосердечное признание матом. — Блять, ты просто не представляешь, какой ты красивый…
Чонвон худой, но сильный. В прошлом имеющий опыт в сфере боевых искусств, оставался в меру спортивным и тяжелее, чем казался на первый взгляд. Бывшие партнёры мужского пола и близко рядом с ним не стояли, обладая относительно покладистым характером. Он — как если бы сама судьба ткнула носом в «никогда не говори никогда».
Движения получаются резкими, кожа к коже. Чонвон ощутимо впивается короткими ногтями в лопатки и потрясающе, абсолютно великолепно выстанывает имя Пака. Чонсон может отделять чувства от разума и мыслить здраво, вот только стоит представить себя через пару месяцев одиноким — нет.
Любое хирургическое вмешательство опасно, есть высокие риски ухудшения здоровья, смерть. Нервное состояние, накручивание на худший исход событий тоже никак не помогают и словно магнитом притягивают неприятности. И Джей клянётся, что переживает за Чонвона в разы сильнее, чем тот сам за себя.
Когда он приходит к разрядке, весь мир заполняет шум воды. Джей кончает секундой позже, утыкаясь лбом в чонвонову шею и вдыхая солёный запах моря. Волны бьются о скалы с оглушительным грохотом, и впервые Чонсон ощущает себя таким беззащитным.
Кровь на асфальте. Белые волосы и чёрная куртка. Карета скорой помощи. Суд.
Всё нужное размазалось по твёрдой поверхности и въелось в дорожное покрытие. Всё важное вот-вот свершится на операционном столе, где будет решаться не исключительно судьба слепого молодого мужчины — их обоих. Джей отчасти солгал, утверждая, что ничего не изменится. Потому что если после лучика надежды Чонвон не получит зрячие глаза и не станет счастливым, однажды настанет конец всему — вина сделает пробоину и снесёт на своём пути лучшие моменты, как цунами.
— Хён?
— М?
Переворачивается на левый бок, чтобы быть лицом к лицу.
— Я тебя тоже люблю, но ты эгоист.
Верно, если это касается Чонвона.
***</p>
Находиться рядом с ним всегда было по-особенному приятно (исключение — день признания, когда понятия не имел, что должен был сделать правильно). И Сону с поразительным спокойствием на душе признавал, что «попробуем» возымело определённый эффект. Постепенно, будто бы делая маленькие шажки и учась твёрдо стоять на ногах, чувство росло и набиралось сил.
Это не была бешеная влюблённость, но если странное тепло в животе, давным-давно позабытое где-то в школе, напоминало порхающих бабочек, то близко к ней. Как если точно знаешь, что полюбишь этого человека. И Сону знал, что у некоторых народов есть данное обозначение длиною в одно слово, но вспомнить никак не мог.
— Сонхун-хён?
— Что?
Сону приподнимает голову, всё ещё обнимая поперёк талии, как в далёкие и счастливые времена, практически лёжа у него на коленях. Поначалу младший колеблется: стоит ли задавать эти вопросы, но, в конце концов, отбрасывает посторонние мысли и решается. Так или иначе, но определённые привилегии уже имел, потому что признание в любви исходило именно от Пака.
Безумно нравится получать от него сообщение с простым: «Как у тебя дела?». Как кажется самому, никоим образом нельзя любить равнодушного к тебе человека (Сону бы не сумел), но зато легко начинаешь рассматривать в качестве варианта, как бы грубо то ни звучало, того, кто о тебе заботится. Якобы чувства с ноткой мазохизма отвратительны.
— Вот скажи, пожалуйста, — сглатывает и устраивается поудобнее. — Как ты понял, что я тебе нравлюсь?
— Сону, — предупреждающе произносит он и прикасается кончиками пальцев к скулам, следом — волосы младшего.
Если это такая уловка и попытка намеренно заставить смущаться, чтобы избежать неловких вопросов, то заведомо провальная. Ким мог смущать в ответ довольно умело, тем более наверняка зная о собственных преимуществах в отношениях с Паком. У него тоже была определённая доля власти, но в полной мере использовать её не собирался — манипуляции никогда не приводили ни к чему хорошему.
Светлая кожа с маленькими тёмно-коричневыми родинками. Сонхун высокий и с пухлыми губами, имеющий приятный характер и мужество.
— Нет, мне действительно нужно знать, — и чтобы сгладить углы, говорит то, что крутится на языке. — Я думаю, что мы можем теперь встречаться по-настоящему, ведь…
Безумно сложно.
Как он просто взял и рассказал о том, что давно любил? У Сону снова появляются мурашки по всему телу, стоит вспомнить об этом дне и представить себя на его месте. Разумеется, в теории мог бы сделать то же самое, но вот потом — сложно. Вряд ли бы после отказа решился согласиться на такую авантюру.
Сколько раз Сону заставлял его предполагать, что чувства давно были взаимными? Сколько раз давал фальшивую надежду, сам того не ведая? И главное: как долго вынуждал его метаться в неизвестности?
— Что, Сону?
Берёт сонхунову ладонь и переплетает пальцы, несмотря на то, что в таком положении затекает шея.
— Я ловлю себя на мысли, что хочу поцеловать тебя, когда мы встречаемся или перед расставанием, — выпаливает на одном дыхании и крепко зажмуривается. — Но мне очень интересно: когда?
— Понравился сразу, как только мы познакомились. Разве я не говорил тебе, а? — как-то облегчённо смеётся. — Тебе так сильно нужно знать, какой ты потрясающий рисовый пирожочек?
Отныне настала очередь Сону краснеть.