Anticipating more (1/2)

Чонвон садится на постель, предварительно прощупав матрас, и потом с полуулыбкой ложится. В тусклом свете ночника он выглядит возмутительно мило и — что не сочетается с образом — сексуально. Но Чонсон душит внутри эти мысли, потому что нежность расплывается по всему телу, проникает в каждую клеточку из-за младшего.

Есть что-то чертовски приятное, удовлетворяющее собственнический инстинкт, в том, что Чонвон носит его домашние штаны. Что прямо сейчас находится в его квартире и подушка — господи милостивый — пропахнет любимым запахом (и частично чонсоновым из-за одолженного Чонвоном шампуня и геля).

— У меня не высохли до конца волосы.

— Не страшно, — тут же отмахивается Пак и устраивается поудобнее на второй половине. — Ложимся спать? Я могу выключить свет?

— Издеваешься?

— Прости.

Мысленно дать себе по лицу за столь идиотский вопрос вполне справедливо. Щёлкает выключатель, и комната погружается во тьму.

Чонсон сильно влюблялся мало, точнее — чертовски редко. На своей памяти может припомнить раза два-три, наверное. Сексуальное влечение чуть чаще, однако образ типичного ловеласа ни капли не соответствовал действительности. Но опасения ребят, как бы ни было трудно признавать, частично имели почву. Хотя бы по той причине, что Чонвону необходимо стопроцентное внимание из-за невозможности видеть и уверенность в завтрашнем дне.

Но если бы Джей сомневался, не стал бы заходить так далеко. Подвезти до дома по просьбе Сону — да, простительно. Непростительно продолжать, как будто ничего значительного не произошло. Это неправда, и Чонвон обязан знать, насколько важен.

— Могу спросить кое-что личное?

— Спрашивай, хён.

Вероятнее всего, рано для по-настоящему доверительных отношений и рано бередить старые раны — себе дороже. Расположение Яна можно потерять как по щелчку пальцев, эмоциональные скачки «спросить-промолчать» следует держать в узде и выбирать второй вариант, но.

Когда представится подходящий шанс? Необходимо ли сделать очередной шаг, и какова вероятность не упасть?

Чонсон переворачивается на левый бок, чтобы смотреть на профиль Чонвона, и подкладывает ладонь под щёку. Глаза недостаточно привыкли к темноте, но уже способен различать его черты.

— Из-за болезни? Я слышал, — сглатывает вязкую слюну, — что после некоторых болезней можно потерять зрение или слух. Это так?

— Не со мной.

Сону осведомлён — знает о причине. И при особых усилиях и желании реально добиться от него правды, но Джей не будет пытаться. Уважение к Чонвону и к его сокровенным тайнам, больным местам и травмам различного рода — вот что превыше надоедливого интереса.

Секс — важная составляющая отношений или неплохой скачок для их начала. Но склонить к этому (да, потому что Чонвон инвалид не с рождения, который, очевидно, воспринимает определённые вещи с долей скептицизма) — аморально. Он взрослый человек со здоровой психикой, что едва не оказалась сломлена чудовищным стечением обстоятельств.

— Меня сбила машина, — доносится тихо до ушей — Чонсон вздрагивает от неожиданности и сжимает до побелевших костяшек край подушки. Знакомо. — Я перебегал дорогу в неположенном месте — в метрах трёх от пешеходного перехода, если честно. Мне казалось, что машин нет, но…

Блять.

Чонсон закусывает изнутри щёку практически до крови и будто возвращается в прошлое. Ему приходилось видеть труп в лет пятнадцать, когда возвращался из школы, а часть дороги была оцеплена. Полиция и скорая, плачущая женщина и накрытый чёрным мешком труп, кажется, тоже женщины, судя по цвету куртки и росту человека — вот оно. Но гораздо хуже пережить такое, став непосредственным участником.

Пьяный придурок сбил парня злополучной ночью. Он был в стельку до такой степени, что с трудом вылез из автомобиля и подошёл к пострадавшему. Чонсон выпил чуть меньше, но в память врезались почему-то ярко-красные волосы, медицинская маска, скрывавшая лицо, аптека неподалёку от места происшествия и дикий стук сердца, застилающий посторонние звуки.

Но тот человек выжил.

Он пытался подняться, стоная от боли, но на все сто процентов выжил, потому что ему вызвали скорую. Чонсон вызвал с телефона водителя и сбежал. Приятель того кретина, который находился за рулём, вскользь бросил фразу, что обошлось без проблем. Но воспоминания туманны и сосредоточены в основном на самом факте: ты едва не стал соучастником убийства.

Поэтому Чонсон никогда не садился за руль, если выпил даже глоток пива. Ни за что и никогда.

— Ты не заметил?

— Я был в наушниках. Когда заметил фары и услышал рёв тормозов, было поздно. Я потерял зрение не сразу после аварии, но врач сказал, что это запустило процесс.

И всё равно не повод оправдывать того, кто фактически отнял у Чонвона будущее без трудностей банального передвижения, общения и выполнения обыденных дел. Пешеходные переходы видны не за пару метров — нужно притормаживать. Горечь вперемешку со злобой клокочет внутри, и Джей начинает закипать от злости.

— Что с тем ублюдком? Его посадили?

Тоже переворачивается — теперь лицом к лицу. Пак протягивает руку и аккуратно убирает с прикрытых век упавшие чёрные пряди, что наверняка мешаются.

— Лишение прав, месяц общественных работ и возмещение морального ущерба на десять миллионов вон.

— Что за пиздец? За наезд на человека отнять права и выплатить смешную сумму?

— Когда Ники выкрикнул нечто похожее на суде, — когда я начал терять зрение — судья выкатил ему штраф. Мои родители хотели подать апелляцию, но, в конце концов, мы решили не пытаться. Больше времени и денег потратили бы. Тем более адвокат сказал, что данное решение ещё относится к разряду выигрышных для меня, — устало усмехается.

Несправедливо. Нихуя нечестно, потому что Чонвон заслуживает жить полноценной жизнью, невзирая на то, что и сейчас поддерживает видимость этого — не замыкается в себе и не запирается в квартире. Он работает и приносит пользу обществу, делает других счастливыми.

Делает счастливым Чонсона.

До сих пор непривычно ждать звонка Чонвона, который никогда не звонит первым, и жаждать встретиться поскорее, забывая про усталость и отдых вечером на диване перед телевизором. У Джея по-прежнему ритм нисколько не напоминающий чонвонов, но и в этом различии есть прелесть. Таким образом удаётся прочувствовать кого-то помимо «я», окунуться в чужой мир и забрать половину, поделившись своей.

Сказать нечего. Чонсон пододвигается ближе и обнимает младшего за талию, утыкаясь носом куда-то ему в плечо и вдыхая морской запах.

— Я просыпаюсь рано, — пальцы Яна путаются в волосах, зарываясь в них удивительно метко и мягко. Чонсон практически мурчит от удовольствия. — Если я разбужу, прости.

— Всё в порядке, у меня будильник на семь утра. Я довезу тебя до дома.

Ради времяпровождения вдвоём не помеха встать хоть с первыми лучами солнца, чтобы потом зевать на работе и отчаянно бороться со сном. Они ещё не расстались, но Чонсон поспешно надеется увидеться и вечером. Важно выстроить связь в кратчайшие сроки, чтобы без всякой боязни ошибиться в сказанном, дотрагиваться до его кожи без предварительной оценки последствий.

Короткая вспышка сожаления спустя жалкие секунды затухает — вешать нос рановато.

— Джей?

— Что?

— Спокойной ночи.

Разве он не очарователен? Слепой котёнок, который, бывает, показывает характер и обладает бешеным упрямством.

— Спокойной, малыш.

***</p>

— Вот скажи, хён, — Сону быстро забирает из миски листик салата, чтобы хоть немного утолить голод. Старший всё равно стоит у плиты и ничего не видит. — Что с ним не так?

Хисын готовит намного вкуснее Джея, считавшегося главным кулинаром среди знакомых, но исключительно более простые и «вредные» блюда. А если подобное умозаключение высказать в присутствии Чонсона, разумеется, больше никогда и ничего от него не получишь, пусть разница ощутима. И как бы подло ни было, за бесплатно и далёкое от идеала подойдёт — жареный бекон и креветки самое то.

Порой Сону всерьёз задумывался (как правило, перед сном), насколько несправедлив мир к некоторым людям. Примеров можно было привести множество, но не стоило думать в масштабах целой планеты, чтобы на минуту разочароваться.