Глава пятая. (2/2)

- Только прикажи, мама, и я вскрою ему гортань.

Брюнетка встала с места, попутно подняв со стола серп. Итан видел её всего лишь раз, когда хозяйка призывала девушку для поиска второй дочери. Кассандра. Самая свирепая и кровожадная из сестёр.

- Не стоит, любовь моя, мистер Уинтерс здесь не задержится.

Леди Димитреску изящно вытерла уголок рта и положила салфетку обратно на стол. Красота предстала перед Итаном в своём первозданном виде, непреклонная и величественная, и мужчину бросило в жар, как только он оказался за закрытой дверью, окружён четырьмя ведьмами.

- Димитреску, нам нужно поговорить. Наедине. – Итан окинул суровым взглядом девушек, в надежде, что те рассеются. Но дочери только рассмеялись, пока мужчина не сводил глаз с женщины. Лицо её подёрнуто вуалью лунного света, отчего оно кажется холодным, словно все льды этого мира сошлись в ней; и на секунду стало страшно, как если эта прохлада вырвется наружу и чужие вечности польются прямо на него; уколют широкие плечи и обожгут ключицы.

- У меня нет секретов от моих дочерей… - договорить Альсина не успела, несколько пуль пролетели возле неё, разбив одно окно и замёрзшего от колкого взгляда золотых глаз блондина пришибло уличным морозом снова. Девушки зашипели, когда зимний воздух проник в столовую и обратившись в рой насекомых, исчезли за огромной дубовой дверью.

- Что ты себе позволяешь, Уинтерс? - Брюнетка поднялась со своего места, возвышаясь над Итаном, но тот не чувствовал страха из-за её роста. Женщина никогда не пугала своей силой или властью, куда чудовищней была сама зависимость ею.

- Я же сказал: нам нужно поговорить. Без твоих соплячек.

- Я так и знала, что Ваше возращение – вопрос времени.

Альсина смаковала каждое слово, произнесённое кроваво-красными губами. Она внезапно отошла от стола, и украдкой кинув на блондина взгляд, прошла мимо. Уинтерс готов убить её на месте. Без использования оружия, вцепившись руками в белоснежную кожу шеи, вонзить острые зубы в бьющуюся жилку, чтоб пустить первые капли крови, а затем зализывать рану до полной регенерации.

- Признайте уже это, наконец. Скажите, что ненавидите меня.

- Конечно, я тебя ненавижу, и я бы убил тебя, если бы ты не была такой живучей тварью. - Уинтерс враз пересекает разделяющее их расстояние, смотрит долго и изучающее, пока кости нещадно ломаются внутри него, и он на глазах вырастает, превращаясь в огромного оборотня с длинными когтями, но лицо осталось неизменным: золотые глаза так похожие на её собственные окутывает тайным желанием, зубы заострились, норовя вгрызться в женскую шею. Он предстаёт перед Альсиной в своём истинном обличии, зверь проснулся и жаждет свою хозяйку, а она, с гордой усмешкой восхищённо смотрит и ждёт. Так только Создатель взирает на своё Дитя. И Димитреску была подобно Богу, сотворившей новую жизнь. - Полюбуйся, что ты сделала со мной. Теперь я проклят. – Американец не смеет больше двигаться, а только томится ожиданием, когда брюнетка подойдёт ближе, чтобы коснуться его разгорячённой кожи, чтобы разрушающая сила нашла выход, расплескав пламя ярости и они, охваченные вездесущим пожаром соединились, рассеивая огонь по всему чего касались.

- Мы прокляты всеми существующими проклятиями, дорогой.

И Уинтерс не выдерживает. Он стискивает женщину в своих руках слишком грубо, словно она тряпичная кукла, отчего та не в силах удержать равновесие падает на пол, сбивая рядом столик и стоящие на нём бутылки. Вино вперемешку с кровью заливает паре лицо и тело, но те самозабвенно целуются, и мужчина ловит себя на мысли, что целовать леди Димитреску куда лучше, чем ненавидеть.

Брюнетка одной рукой отодвинула от себя мужчину, второй, обнажив острые когти, полоснула по его шее, разорвав рубашку и, пустила обжигающую струю крови, забрызгав чёрное платье. Итан зашипел от боли, но подниматься не стал; ярость заволакивала американца, а потому он вцепился когтями в женскую шею, но сдавить не посмел, словно это заставит все существующие Вселенные погаснуть.

- Какого чёрта? Ты что о себе возомнил?

- Заткнись. Просто заткнись.

Альсина поморщилась в отвращении и попыталась отодвинуться, скинуть с себя навалившегося американца, но тот поднял её за плечи, пресекая все попытки выбраться, и со всей силы ударил головой об холодный бетон. Искры в глазах заплясали, а воздух покинул лёгкие от грубого и резкого удара, но мужчина, сгорая от дикого желания, не обратил на это никакого внимания, когда заветная жилка, бьющаяся на алебастровой шее Альсины, заставляет провести по ней языком, а затем прокусить.

Итан задрал подол её платья, цепляясь отросшими когтями за почти прозрачную ткань бежевых чулок. Он зарылся руками в чёрные, пахнущие ароматными травами локоны, откидывая некстати мешающую шляпу в тёмный угол столовой. Животные инстинкты овладевали Итаном, он хотел её, желал всем нутром, а когда кровь Альсины попала в его тело, непреодолимое желание взять её прямо на холодном полу пересилило желание отыскать дочь. Это казалось чертовски неправильно, но паразит, поселившийся внутри вместе с кровью ведьмы, диктовал свои условия, стирая все возможные границы приличия. И дикая прихоть совратить Димитреску, осквернить её в собственном доме – это своеобразная скорбь по ребёнку.

Какой же он мерзкий, грязный, отравленный её проклятием, не в силах овладеть своим разумом и телом перед чарами сексуальной ведьмы. Ведь как раз таки разумом мужчина понимал, что нужно остановиться; эта больная тварь только и надеется на то, что он остановится, прекратит искать Розу, но, чёрт, Итан не смел произносить даже в голове, что это ей удалось. Он желал всем естеством услышать желанный стон с её губ, хотел погасить воспламеняющий огонь в теле.

Язык Итана проникает в её рот, касаясь зубов, нёба и женщина вдруг явственно почувствовала возбуждение, накрывающее её с головой. Коленом блондин упирался ей в промежность, чувствуя скопившуюся влагу, затем уткнулся носом в висок, вдыхая желанный аромат, который проникал в ноздри; закреплялся на коже и мужчина чувствовал связь с Альсиной, словно все звуки и запахи сплелись в единое целое и как только горячие губы накрыли его собственные – фейерверк чувств взорвался внутри него, унося все мысли прочь, отдаваясь только первобытным животным инстинктам. Ухо обдало обжигающим дыханием, хриплым, когда брюнетка вцепилась ногтями в плечи, побуждая быть ещё ближе.

Пелена, подобно сизому дыму, слетает с его глаз и исчезает в никуда, словно не было нескольких минут ранее, словно не Итан целовал порочный бархат, намереваясь слизать с её ключиц тяжёлое дыхание. Целовать руки, привыкшие отнимать чужие жизни, а затем утопать в полумраке, когда её безупречное лицо с вызовом смотрит в собственное отражение янтарно-медовых глаз. Уинтерс как прокажённый подрывается со столь желанного тела и отходит дальше, пока женщина сгорает от нахлынувшего возбуждения. Бесстыдная в своей греховной порочности, она поднимается на колени, а затем подползает к Итану. И мужчина готов предать всех существующих богов, если коленопреклонённая леди Димитреску не является самым сексуальным зрелищем из всех, что он когда-либо видел. Величественная, она даже на коленях любому внушает страх и силу, силу из-за которой тянет к земле. Но Уинтерс по-прежнему её не боится, пока сердце распадается на тысячи ярчайших чувств.

И Альсина не говорит ни слова. Поднимаясь, она выходит из столовой во двор, только своими движениями говоря Итану следовать за ней. А американец, слепо веря, жадно хватает каждый шаг, словно от этого зависела вся его жизнь. Затем Альсина растворилась, испарилась в темноте, оставив после себя лишь слабый аромат пионов, вкраплённый сладким мёдом.

Итан подходит ближе, когда замечает промелькнувшую тень и скрывшуюся за чередой длинных коридоров. Окутанный тёмным вожделением, мужчина идёт тихо, почти незримо, словно его и не существует вовсе. Он заметил её, учуял аромат крови, струящейся по венам, сладострастный нектар растекался в её жилах, зачаровывал слух и где-то глубоко внутри притаился хищный зверь; необузданный, дикий, яростный и первобытный, готовый сорваться и растерзать брюнетку, чтобы алая кровь оросила его тело, а Итан, сгорая от близкого контакта, испил мнимо предложенный напиток.

Итан не знает почему оказался в разрушающем его месте, не ведает какая сила заставляет повиноваться инстинктам, а чувство скорби душит его изнутри. Он знает лишь, что хочет её прямо у этой грязной стены, среди кучи обломков и старых вещей, горы книг и бесконечного количества деревянных бочек, заполненных до краёв известной маркой вина.

- Для меня не является секретом Ваше внезапное появление. Паразит мешает трезво мыслить? Хотите приручить его?

Леди Димитреску вышла из-за угла, обрамлённая лишь едва зримой поволокой света от догорающего факела. Медленно и грациозно, она прошла возле Итана и того кинуло в жар, как только он почувствовал своё уязвимое положение подле неё. Этот подвал не был изведан раньше, но мужчина наивно полагал, что Альсина не посмеет ему навредить.

- Ты сделала меня таким. Так помоги же справиться.

Американец видит, как женщина остановилась возле кромки алой воды, смешанной с кровью. Кровь была повсюду и, казалось, не было сухого места, где можно спрятаться от неё. Затаив дыхание, Уинтерс стал наблюдать за развернувшейся перед ним картиной. Неприступная, увековечена роковой жестокостью, леди Димитреску опустила шёлковую ткань платья, обнажив бледные плечи. Краем глаза, она наблюдает, как загорелись глаза блондина, как смешанное с пылью дыхание остановилось; а затем она скинула туфли и подняв аметистовый шлейф струящегося наряда, вступила в кровавое месиво.

- Вы признаёте свою принадлежность мне?

Альсина остановилась посередине сырого подземелья, платье упало в вязкую, карминовую кровь, скрыв длинные ноги. Она манила его, пленив своей смертельной красотой, заставив позабыть о всех мирах когда-либо существовавших. И не было для Итана ничего губительней, чем не приблизиться к ней в эту же секунду, не опалить её губы в греховном поцелуе, чтобы навечно преклониться перед её божественным мирозданием.

- Что я получу, примкнув к тебе?

Их губы находились в миллиметре друг от друга. И Альсина видела какую ожесточённую внутреннюю борьбу ведёт с собой Итан, подавляя желание поцеловать её первым. Леди Димитреску смотрит на него так, что ему не устоять, и он готов упасть, чтобы подарить ей всё неизбежное и неосторожное, а потому он возносит свою любовь к ней так высоко, как если бы он сам являлся Богом, забывшем о смертности.

- Абсолютно всё.

Произнесённые слова размазываются по губам, когда блондин не выдерживает, впиваясь требовательным поцелуем в желанные уста и они, наконец, свободные перед близостью ныряют в погрязший рдяной смертью бассейн.

Поцелуи Уинтерса были голодными и жадными, горячее пламя съедало его живьём, хотелось большего, того, о чём блондин ранее и подумать не мог; но сейчас, держа дражайшее тело в руках, ему внезапно становится больно, и эта боль вырывается наружу неистовым поцелуем, опаляет кровавые губы, пока их языки борются за господство.

Альсина сопротивления не показывала, наоборот, она подалась телом к мужчине, расставляя ноги шире, желая почувствовать его теплоту. Женщина дрожала, заходилась в агонии ощущений, чувствуя, как Итан ласкает её плоть.

- Ты даже не подозреваешь насколько ты сексуальная сзади.

- Что?

Ответа не последовало, Уинтерс был слишком поглощён шеей брюнетки, кусая, оставляя собственнические следы на участке оголённого тела. Чёртова ведьма. Она привязала его к себе, заставила ходить за ней попятам, и ещё больше он хотел прикоснуться к алебастровой коже. И как только Итан разодрал декольте, превратив его в несуразную кучу тряпок, Альсина громко вскрикнула от неожиданности.

Итан двигался медленно, касался тканью джинсов заветного местечка между ног. Он хватает брюнетку за лодыжку, наблюдая как медовое золото поглощает абсолютная тьма возбуждения, как она хнычет и извивается под ним, тихо, едва слышно шепча губами его имя и приглашая взять её.

Её кожа пылает, сгорает от нахлынувших чувств, требует скорейшей разрядки. И Итан сам не смеет больше терпеть. Димитреску потянулась к блондину, с силой разорвав грубую ткань брюк. Она стонет, когда Уинтерс по-хозяйски закинул её ногу на свои бёдра и едва касаясь кончиками пальцев провёл по внутренней стороне, к своей радости, обнаружив, что чертовка не носит нижнее бельё.

Поцелуй вышел спонтанным. Альсина потянулась к губам мужчины, и Итан не смог сопротивляться. Её губы были обжигающими, уничтожающими все преграды, он хотел продлить удовольствие, но брюнетка опустилась ниже, цепляясь заострёнными зубами за шею. Не спрашивая разрешения, она прокусила её и когда горячий поток крови хлынул ей в рот, она удовлетворённо взвыла, прижимаясь разгорячённым телом к потному торсу мужчины. Больно больше не было, необузданная ярость отступила и впервые за несколько дней, деливши свой организм с паразитом, Уинтерс не почувствовал его внутри. Так должно быть. Он обязан опуститься ниже к животу женщины, обхватить её бока пальцами до хруста, чтобы потом зализывать багровые отметины.

Вода холодит кожу, забирается в нос, протекает по горлу и соль ослепляет, ударяя в голову, в желании получить большее. И всё перестаёт иметь значение, смыкаясь для пары в одном пространстве, наполняется срывающимися стонами и тяжёлым дыханием; и время останавливало свой ход, когда переплетённые пальцы сжимались крепче, как если бы они, нырнув с головой под воду, вдруг потеряли друг друга из виду. А потом губы жадно находят, неустанно терзают и саднят от соли.

Альсина ещё никогда не чувствовала себя столь желанной и нужной, чем в данную секунду. Язык Итана проникал в её рот, пробуя, впитывая ароматы, чтоб отдаться без остатка, принадлежать только ей одной. А глубоко внутри не чудится боль, ревущая из дна бездны, не разбрасывает огненные костры как символ фатальности, не струится отравленным металлом по кровотоку, лишь освобождает плоть и мужчине кажется, словно новые солнечные сплетения зародилась между их вспыхнувших тел.

Находясь в объятиях леди Димитреску будто понять, что после четырёх лет кромешной тьмы и неоднократно сбитых ног, он, наконец, пришёл домой. Итан на долю секунды поднялся, чтобы пронизывающие кожу поцелуи, словно сотни игл, оставили припухший отпечаток на её губах. Томящаяся сладость поражала земное сердце, и Уинтерс отбросил все терзающие его сомнения, поцеловав Альсину ещё раз, будто отдав ей что-то самое ценное, что-то о чём он сам ещё пока не знал, но уже покорно вложил в раскрытые губы.