Часть 7 (2/2)

Заметив подозрительные шушуканья, Король Отчаяния поднимается. Пташки Фемта тут же разбегаются в сторону, прекращая забивать собой все пространство. Куда делась гребаная Хэнсю? В любом случае даже лучше, что она не стала сильно приставать к Николь. Той бы руки оторвали, а она и не заметила. И что этот интриган уже ей плетет? Уговаривает на тройничок с каким-нибудь чудищем? С него станется.

— Наговорились? — зевая, подходит парень.

Как и ожидалось, из разговоров с тупыми куклами Дараку ничего полезного он не узнает. От людей тоже. Он знает, что ему надо искать, но никак этого не находит. Остается лишь прочесывать весь бывший Нью-Йорк, наземный и подземный, в придачу еще и Терру Инкогнито. Как же раздражает.

— Пойдем отсюда, я устал, — хватая Николь за руку, ведет ее к выходу Отчаяние. Да когда они уже все прекратят брать ее за руки? Скоро синяки появятся!

Увидев, как уводят человечишку, Королева Мономании мигом нарисовывается рядом.

— Как невежливо! И даже не попрощаешься! — капризничает она. — Хей, Серые Глаза, тебе что, не понравился наш замок?

Ее состояния от радости и щенячьего восторга до ярости и оскаленных клыков меняются уж слишком стремительно. Чтобы ответить, русоволосая останавливается, чувствуя, как еще пару секунд руку вперед тянет Дзецубо.

— Меня зовут Николь, — с чего-то брякает девушка, вглядываясь в пластину на лице. Оттуда на нее вдруг начинает смотреть вытянутый вверх враждебный глаз.

— Прощай, Сероглазая женщина, — то ли намеренно, то ли случайно проигнорировав ее слова, миролюбиво проговаривает Король Разврата. И едва удерживается от того, чтобы напоследок не вытворить что-нибудь такое, чтобы людишка живой отсюда не ушла. Но связываться еще раз с Дзецубо, который до сих пор временами рявкает на него, не хочется. Так что всего лишь стоит. Вкупе с улыбкой его пальцы, сложенные в домик у лица, добавляют ему вид сумасшедшего ученого. Король Отчаяния нетерпеливо тянет на себя.

— Ага, валим уже, — и тут уже ничего не поделаешь, остается пойти за ним. И не то, что бы она сильно хочет здесь оставаться.

Даже застывший воздух на выходе кажется свежее после нахождения в местном Пандемониуме. По пути к ним уже никто не пристает. На улице Дзецубо с отвращением отдергивает руку, только сейчас заметив, что тащил ее все это время. Надо было отпустить раньше.

Уже совсем стемнело. Местность Терры Инкогнито начинает выглядеть волшебно. Теперь будто даже пустырь переливается красками. Вид неестественный и в то же время жутко завораживающий. Ведь, по сути, светить неоткуда.

— Обратно будет легче, — себе под нос бормочет Король Отчаяния, с неудовольствием кладя ей руку на плечо. Вроде и должен установить дружеские отношения, а уже надоела. Быстро бросает: — Глаза.

Николь жмурится сразу же. Мир во второй раз за день стирается куда-то в сторону, вырывая опору из-под ног. Открывает глаза она уже, хватаясь за мерзлую и грязную кирпичную стену переулка. Дзецубо отпускает ее, как только они перемещаются, безмятежно выходя на улицу и скрываясь за поворотом в толпе.

Взял и бросил. Неприятно.

Слабо отряхнувшись, девушка встает. Мороз окружает, покрывая полуприкрытое тело мурашками. В то, что недавно произошло, все ещё верится с трудом. Как и в то, что она смогла выбраться из Ада на Земле со всеми конечностями, даже почти не поцарапанная. Но верится. Прикрыв глаза и вздохнув, Николь ищет дорогу домой.

***</p>

Гвенвивар на месте нет. Пустая миска перевернута и валяется у входа на кухню. Впервые за долгое время Николь чувствует, как начинает мерзнуть. Она привыкла находиться дома в том виде, в котором она сейчас. Но стужа нарастает. И ни чай не помогает, ни ванная с горячей водой. Холодно. Слишком холодно.

Стресс, копившийся в ней до кошмарных размеров, накрывает с головой. Закутавшись в мягкий плед почти полностью, она закусывает его и плачет, сама не понимая, что произошло. Что происходит. Что с ней творится эти несколько лет? Почему она практически не помнит ничего до того, как приехала в Салем? Почему в голове всегда такая пустота? Почему она не может ни на чем сосредоточиться?

Расплывчатые вопросы и смутная тревога терзают без причин. Девушка сжимается в комочек, вцепившись себе в волосы. Больно… Всю трясет. Слезы щипят лицо, зубы сжимаются так сильно, что чуть не трещат. Плохо. Больно. Плохо…

Она засыпает, так и не успокоившись. Ветер из раскрытой форточки развевает шторы на кухне, дверца скрипит. В квартире воцаряется безжизненный покой. Плечи под темно-красным пледом вздымаются незаметно.

Позднее, среди ночи, когда невидимая луна скорее близится к закату, Николь встает. Уютный мрак пронизывает комнату, разряжаясь лишь слабыми лучами света из окна. Оттого, что небо все время затянуто тучами, по-настоящему темно не бывает никогда. Облака отражают все. Глухо выдохнув через нос и спустив ноги на пол, девушка замечает, что ей больше не холодно. Половицы тихо скрипят под босыми ногами и, поежившись, сероглазая идет в ванную.

Желтый свет бьет в глаза, привычно-приятен. Светлые стены смотрят на нее приветливо, пока она опирается на раковину.

Вода капает с подбородка, течет с рук. Николь всматривается в отражение напротив.

Фон вокруг нее, словно причудливый зверь, плавно качается, перетекает во что-то непонятное. Стыки плит идут волнами, вырисовывают совсем не ту мозаику, что была здесь, когда она приезжала. А зачем она вообще сюда приезжала?.. Что это за место?

Глаза не красные и не опухшие. В них отчего-то светится почти материнская забота и задорные огоньки.

Девушка напротив Николь с короткими рыжими волосами, очень улыбчивая и одета, словно солнышко. Ее не смущает то, как комната ходит ходуном. Кажется, будто ей даже нравится, как извиваются линии позади.

Слегка наклонив голову, незнакомка протягивает из зеркала ей свою руку, пытаясь положить той на щеку.

Подгибаются ноги.

— Ну и чего т̴ы̴ п̷̸л̴̸а҉к̶̱͒͢͡ͅа̶̱̳̉͢͝л̴͇̩͙̘͎̅̆͊̔͂͜͠а̶̧̰̮̳͙͎̒͗̕? — ласково интересуется она и ее голос миллионом повторений звенит в ушах, как мантра.

Н̴̡̩̆̽́͠у̶̛̬̲̟̀́̚͢

и̶̡̝̦͖̣͂̂͡

Ну</p>

И̶͜͠</p>

ч̢̥̥̟̯̭̘̟̱е̧̭̬͓͉̭̦̦͇г̡͕͓̲̖̤͙о̥̦̝̳̗͢?̨̨͖͓̰̱̭̰̲͖͓̰̱̭̰̲

т҈͖̝̯̖̮̯̰͇̝͍̯̗͒̈̽̿̾̈ы̵͖̣͕̰͎͕͔̬̳̦͓͙̥͚͍̄̏̿͗̈̔̒́̾͊̇̐̔̚̚</p>

Т̊̈͊͛̏͠ы̒͋̓̒͡ н̸̔̉̂̀̾͑̿̔͆͛͠у̶́̄̏̽͋͗́̏̓̃̋̀̕

ч̶̱͙͉̦̪͇̎͋͂̌̽е҉̟̭̯̫͇́͛̈̓̀͌̎̑͗͒ͅг̸̜͕͍̥͙̱̩͎͇͍̗̪̍́̊͌̔͊̉̊̔о̷̞̤̰̯̟̙̊͋͊̐̾̈́̇̐̏͑͊͒

п̸л̷а̶к҈а҉л̶а҈

и̛̉̆́̇</p> Ч̸е҈г҈̶о̵҉

Т̷̙̫̝̽̔̕͢ы҈̡͕́̄̕ͅ

ч҈͔̩̪̪͓̐̓̎̇͛̏́̏̒̇̽е̵̦͖̬̠̣͉̬̜͍͍̪͉̩̟̍̊͐͆̊̋̑̇̏̇̓́̓г҈̲̫͓̘̦̬͕̪̙̝͕̪̙̝̿́̉̌͐̈̾̍͒͊̈́̌̚о̸̗̠̣͎̠͎͓̱̝͙̮̬̃͗̂͑̊̄͒̈̈́̚ͅ</p>

п̶л̸̵а̶к̶а҈л̶а̷̷</p>

?..</p>

Зеркало не позволяет ей прикоснуться.

В глазах двоится.

— В҉̛͜с̵̛͜е҉͢͠ б̶̧͉͕̣͎̣̞͌̆̐̕у̵̡̰͇͕̜̠̦͊̓̄͋͞ͅд̶̧̪̯͕̙̈̂̂̂͛̍̈͡е̵̡̫͇͂͋͌͝т̷̨̲̫͈̦̪͔҇́͐̋͆̀ х̸̟̫̦̩͌̋̒͜͝о̵̧̪̱̙̜̤̪͙̐̂̏̒̆̇͝ͅр̷̡͍̜̩͔̩̤̲̒̇̈̋̔̚͠ͅо̴̧̰̳̅͑͋̽͋̿͂͠ш̵̨̙̳̣̯̲̭̱̳̽̄̀̈̽̚͞о̷̧̛̝̝̳͎̪͈̿͑̀̅.

Ее дымчатая радужка гипнотизирует. Духота неожиданно сваливается на плечи, будто Николь провела в ванной несколько часов. Она вдруг начинает улыбаться, посмеиваясь, точно так же пытаясь прикоснуться к солнечной девушке, хватаясь руками за стекло. Как же она скучала. Пусть и совсем не помнит, кто она такая.

***</p>

Хэллуинский фестиваль — не просто праздник. Не для них, не для Хеллсалема. Не для людей, запертых с иноземными тварями и не для тварей, запертых вместе с людьми. Для всех жителей проклятого города этот день стал означать очень многое, главнее всего — их равенство. Единственная ночь в году, где не откажут за то, что у тебя на пару десятков глаз больше, чем у среднестатистического человека. До сих пор они могли существовать вместе, но эта ночь та, где они вместе веселятся. И каждый год этот праздник их сближает. Пусть кто-то и хочет, чтобы этого дня вообще не было.

Из-за масштабного происшествия в Южном районе праздник решили перенести. Было бы кощунством развлекаться, пока жители собирают свои дома по кускам. А некоторые и родных.

Уже почти зима. Даже Николь не выдерживает, укутываясь в шарфик, что уж говорить о Мие, которая словно собралась покорять Северный полюс, в полном боевом комплекте — шапка, шарф, перчатки, меховые сапоги, куртка почти до колен. Но даже так она выглядит красиво. У старшей официантки отличное чувство вкуса.

— Я так понимаю, твой костюм на сегодня — «Сердечный-приступ-Мии», — выдыхая изо рта облачка пара и подпрыгивая от холода, шутит блондинка. Николь непонимающе оглядывает себя. Ну да, надела джинсы и кроссовки, что такого-то? — А еще «Отморозить-себе-все-что-можно-отморозить»!

Звонкий смех Вивьен прокатывается по улице. Вокруг все бело-серое, но отчего-то выглядит достаточно симпатично. Возможно, из-за неугомонной подруги, которая уже испрыгала весь тротуар? Кто знает.

Они почти в центре. Рестораны, магазины, лавочки уже завершают последние приготовления к празднеству, вывешивают плакаты, выставляют на витрины главный символ Кануна Дня всех святых — светильники Джека с вырезанными всевозможными рожицами. Даже Мия с Нико делали такие, украшая кафе.

Пока что народ двигается так же безразлично, как всегда, но как только стемнеет, эти улицы преобразятся до неузнаваемости — и заиграют песни, и сами люди вместе с монстрами запоют песни, улыбаясь друг другу. Прибавление последних значительно расширило образы карнавальных костюмов и теперь кое-где можно было заметить людей, носящих черепа или железные маски, монокли… И иномирцев с масками людей на голове, если она у них была. Особо странные цепляли на себя еще и парики. Выглядело действительно жутко.

С гигантских экранов обсуждали, какие шоу сегодня будут показывать и кто будет выступать. Господин Гуабара, как всегда, изрекал свое важное мнение на этот счет — не так ли, господин Гуабара? Да! Словом, все были в предвкушении. Потому Мия и не смогла спокойно сидеть дома и пораньше вытащила вяло сопротивляющуюся коллегу с собой — одной ей гулять, что ли?

— Чую, на этом фестивале я раздобуду тебе где-нибудь шубу, — подозрительно прищурившись, угрожает официантка. Этот наигранно-опасный тон заставляет Николь весело фыркнуть. В большие праздники даже такие, как она, размягчались и попадали под влияние всеобщего позитива. — Из куницы. Нет, из соболя! Нет, вообще ненастоящую, но тоже теплую! Очень теплую! Настолько, что солнечный удар получишь!

И, воинственно распушившись в своей куртке, девушка бросается на подругу, видимо намекая, что «солнечный» удар придётся с легкой руки блондинки. Не сдержавшись, Николь начинает смеяться.

И этот смех настолько незнаком Мие, что она на секунду даже обо всем забывает, застывая. Теплый прищур глаз, растянутые в улыбке губы, смех, колокольчиками оббегающих их — все это говорит о том, что сероглазой по-настоящему весело. Сколько времени бы ни прошло, год, два, а то и десять лет, Мия знала, что это не напрасно — пытаться разбудить ее, вытащить наружу реальную Николь. У нее все-таки есть та, эмоциональная сторона. И не выдержав уже этого факта, хохочет уже Вивьен. Их ржач разносится далеко по округе так, что люди и не люди начинают оборачиваться. Но никто из них не хмурится, глядя на парочку.

Набег на магазины случается немного раньше положенного — уже смеркается и Мия справедливо решает, что когда зажгутся фонари, то в лавках будет не протолкнуться, к тому же вечерние шоу и выступления пропускать не хотелось. Как же не ценить мнение Господина Гуабары о той синекожей певице и двух танцующих слизнях?!

И пусть шубу подруге та не находит, но отдает не менее согревающий подарок, впрочем, согревающий лишь душу. В небольшом магазинчике взгляд неугомонной цепляет простая цепочка, на которой висит какая-то птица. Птица простенькая, но изящная.

— Ого! Красивая! Это голубь? — аккуратно подхватывая браслетик, вопрошает вникуда блондинка. — Это голубь? — обращаясь уже к продавцу, повторяет она.

Тот отмахивается чем-то вроде «да, да», но как только та подходит, чтобы эту цепочку купить, сразу оживляется, натягивая на лицо улыбку. Вивьен это нисколько не смущает и она искренне улыбается в ответ.

Это и становится подарком Николь. Пусть и не слишком неожиданным и совсем небольшим, но…кто бы знал, как ценит это сама девушка.

В ответ сероглазая дарит Мие какие-то полудетские сережки — змеек, у которых из пасти свисают какие-то маленькие алмазные камушки. Само собой разумеется, едва ли они были алмазными, но очень подходили под ярко-зеленый взгляд Мии.

Николь не то, что бы сильно любила ходить по магазинам. До того момента, пока не согласилась гулять с Вивьен. Это был первый праздник, который они проводили вместе и не на работе.

На пару секунд девушка застывает на выходе, увидев кольцо, орнамент на котором складывался из причудливых листьев… Николь притормозила, вспоминая. Затем увидела маленькую подпись ниже. Акант?

Закусила губу от раздумий. Мия, выскочившая на улицу, нетерпеливо оглядывалась на нее, порываясь схватить за руку, но пока что терпела. Пока что.

Николь помотала головой. Нет, глупости. Она даже не знает, какой у него размер пальцев. Будет неловко, если подарок не подойдет. Да и с чего она вообще решила покупать для <s>Уильяма</s> подарок? Только посмеется, как обычно.

Вечер сгущается, и народу прибывает все больше, отчего, кажется, становится теплее. Да и после прогулок (читай — пробежек) по ларькам и магазинчикам разогревают не хуже бани. Девушки стоят у входа на площадку, перед которой сейчас будет выступление, и блондинка протягивает Нико термос с горячим чаем, снова руша представления о том, что лучше она быть не может. И как только поместила его в свою сумочку?

От термоса идет пар, грея покрасневшие пальцы. С безмятежным лицом поднося кружку к чаю, сероглазая вдыхает приятный аромат. Мия радостно подпрыгивает, взвизгивая, и невесомо хлопает по руке подруги, оглашая, что сейчас начнется. Первый концерт из тех, что будут идти почти всю ночь. Будут и концерты, и спектакли, и бесплатные проходы в клубы. Времени у них насмотреться будет вдоволь, но хочется не терять ни секунды.

Девушка без каких-либо стеснений тянет Николь прямо через толпу, вытаскивая их в первые ряды. Монстры и люди в ожидании жмутся друг к другу, греясь в предвкушении. Вокруг все в рыжих пятнах от фонарей и вывесок, небо пестрит в тысячах сверкающих нитях, контрастирующих на синем небе, словно волшебный улей. Первые гитарные аккорды тонут в одобрительном гуле. Пришелец, похожий на чудного пса, улыбается.

А затем все затихают. И вся их улица наполняется живой, энергичной песней. Кажется, будто такие мелодии никак не могут играть в таком городе. Но она трогает за душу, вызывает непонятное и малоизвестное доселе чувство восторга. Раньше Николь никогда не посещала концертов и все для нее впервые, захватывающе. Рядом с ней начинают танцевать, явно не заботясь ни о чьем мнении. Выглядит смешно, народ через время замечает танцовщика и явно одобряет его забавные телодвижения, освобождая ему больше места.

Песни сменяют одна другую и никто не уходит, все будто роднятся с каждой новой. Танцующих становится все больше, кто-то во весь голос начинает подпевать. Мия становится одной из таких — на каком-то рок-кавере девушка начинает орать слова песни, вскидывая наверх кулак, ее блондинистое каре резвыми колосьями мечется по плечам. И не скажешь по ней, что любительница такой музыки. Она полностью отдается песне.

Кто-то запрыгивает на сцену и пародирует басиста, перебирая невидимую гитару. Один ящер со сцены делает сальто. Вот это и вырывает из уст Николь очередные тихие смешки, хотя в этом грохоте голосов и музыки разобрать невозможно. Неясное желание сдавливает грудь.

Она бы хотела…

Хотела, чтобы он тоже был здесь...

Лишь спустя пару десятков песен Мия, взмокшая от таких интенсивных подпеваний, хватает русоволосую за руку и уводит от выступления, счастливо задыхаясь. Они тебе даже не планировали такой исход событий, но выступления тут и правда невероятные. Можно даже сказать, неземные.

Обстановка на проспекте поражает — все дороги перекрыли, открывая народу кошмарно много места. И даже с учетом этого их здесь не пересчитать. Люди и монстры шествуют, припрыгивая и тряся украшениями, размахивая флажками, фонариками. Окружение тонет в домашне-оранжевых тонах. Малышня в разноцветных колдовских шляпах и костюмах скелетов с полными корзинками конфет пробегает неподалеку.

— Пойдем, посидим где-нибудь, — еле как отдышавшись, предлагает Вивьен. Ее теплая рука отпускает Нико и застегивает куртку. Хихикнув, девушка приглаживает растрепавшиеся волосы.

Но ни в какое кафе они так и не заходят. Блондинка почти сразу отвлекается на фестивальные лавки и игры с призами. Конечно же — о, Боже, кто сомневался — та принимает участие в шуточном конкурсе. По самому устрашающему гриму. И устрашающий у нее получается, ну, немного не по теме. Николь, выступавшей моделью, рисуют черный нос, имитируя скелет, а глаза и щеки расписывают красными завитками, словно на мексиканский День Умерших. Если бы среди толпы были мексиканцы, они бы, наверное, оценили.

Когда наступает время Николь красить подругу, их команду признают выигравшей. Русоволосая пораженно хлопает глазами. Она действительно смогла сделать что-то пугающее?..

Вивьен, вся изрисованная очень натуралистичными глазами, ликующе смеется и забирает их заслуженные подарки. Зеркало, ей, правда, никто не дает, но она не сомневается в способностях коллеги наводить жути.

— Слушай, там продают яблоки в карамели, пойдем купим, — впервые за вечер предложив что-то сама, восклицает Николь. Она очень часто слышала про этот десерт, но никогда не пробовала.

Видя однозначно одобрительную мину Мии, сероглазая в поднятом настроении почти бежит в сторону продавца.

Останавливаясь рядом со сладостью, девушка застывает, ощущая, как холодеет. Сердце вдруг начинает бесконтрольно биться чаще. Рядом с ней, почти бок о бок, стоит парень в черной толстовке и с черными кедами.

— Веселого Хэллуина, — едва улыбаясь, тихо говорит Король Отчаяния.

Они не смотрят друг другу в лица. Одно миллисекундное закрытие глаз — и вампир исчезает, не давая шанса сказать что-то в ответ. Сзади напрыгивает Мия, требующая скорее купить вкусняшки. Николь отмирает, но теперь в ее движениях сквозит неуверенность. И все же, черт побери, как же она…рада. Неожиданно рада.

Облизываясь, они идут к следующему концерту, визги и топот от которого чувствуются издалека.

— Если бы я дотягивалась, я бы тоже на сцену залезла, честное слово… — делится блондинка по дороге. Они заходят в небольшой переулочек, потому что концерт где-то за домами.

— Я в тебе не сомневаюсь, — с усмешкой отвечает Николь.

— А я его однажды видела в кафе! — вдруг выдает блондинка о псе-исполнителе.

— Да?

— Ага, только вспомнила, он заходил давно, маленький еще был, да и я не больше… Он ведь примерно наш с тобой ровесник, знаешь?

— И вы не познакомились? — куснув яблоко, спрашивает сероглазая.

— Да куда там, мама всех половником провожала, кто ко мне не за заказом обращался…

На этом моменте голос Мии чуть-чуть притихает, а алмазные глаза устремляются в асфальт под ногами. Их разговоры никогда раньше не заходили о матери, но, похоже…она уже давно не с ними.

— Хотя, знаешь, — снова повеселев, продолжает зеленоглазая. Увлекшись поеданием, Нико проходит вперед, не отвлекаясь на подругу. Тут довольно узкий проход, как раз на двух людей. Сзади доносится какой-то негромкий стук.

— Что «знаешь»? — подбивает на продолжение разговора девушка.

Тихое шарканье звучит еще пару секунд.

Молчание повисает удушающим канатом мгновенно. Николь сразу останавливается, оборачиваясь и не встречаясь с привычным взглядом подруги. Чувствуя, как живот пробирает мороз, а ноги врастают в пол от страха.

На асфальте, в паре метров от нее, валяется палочка с недоеденным сладким яблоком.

И абсолютная, жуткая пустота в глухом переулке с выходом далеко позади.

Мия пропала.