Часть 58 (2/2)

Полка с сосудами собственных обрывков памяти Альбуса и позаимствованных у других волшебников, как и в прошлый жизни, была заполнена колбами. Сверкающие сосуды разных размеров, и Гарри был на этот раз практически уверен: когда он погрузится в них, то обнаружит картины различной степени тьмы, каждая из которых в какой-то мере продемонстрирует жестокость Тома Реддла, который впоследствии станет лордом Волан-де-Мортом.

Старательно пытаясь не уронить маску наивного мальчика, бывший начальник Аврората окунулся в Омут Памяти. Только на этот раз он не только ознакомился с деталями событий, но ещё и следил за выражением лица Альбуса. И от его внимания совершенно не ускользнуло, что профессор прежде был не совсем откровенен с ним, когда в конце разговора отрицал любую вероятность, что изначально мог видеть в Том Реддле тьму.

Дамблдор прекрасно все знал, и к слову, насторожился он намного ранее, чем одиннадцатилетний мальчик признался, что понимает язык змей. Прежде, чем он рассказал своему будущему профессору, в тот момент декану Гриффиндора и преподавателю Защиты от тёмных искусств, что змеи сами его отыскивают, чтобы нашептывать на ухо.

Не мог Гарри не обратить внимание и на другие вещи, которые впоследствии были вполне способны навести их всех на правильные мысли и направить по верному пути. Семь камушков в чётком порядке лежали на подоконнике. Картинка той самой пещеры, где в будущем они найдут реплику медальона Слизерина, и где Том уже успел проявить свои тёмные силы на раздражавших его ребятишках, висела на стене. В шкафу хранились отобранные у других детей вещички, вот только являлись они отнюдь не примером похищенных маленьким Томом сокровищ, как изначально вслух предположил Дамблдор.

Бывший начальник Аврората, которому в своё время Гермиона все уши прожужжала о психологических портретах преступников, мгновенно узнал во всех этих никчёмных объектах сувениры, оставленные социопатом себе на память. Конечно, даже маггловская Криминалистика опознает все это намного позже, а сейчас, ещё до второй мировой войны, мог ли Альбус Дамблдор иметь хоть малейшее представление об истинном символическом значении этих вещиц?

Не ускользнул от внимания Гарри и тот факт, что профессор Дамблдор избрал в доказательство своего могущества и волшебных сил продемонстрировать именно пламя вокруг шкафа, где маленький Том хранил свои сувениры. Огонь не произвёл на мальчишку того впечатления, которое Гарри мог бы ожидать от ребёнка его возраста. И Дамблдор просто не мог подобное не заметить.

А ещё, Гарри внимательно переводил взгляд с молодого Дамблдора на маленького Тома Реддла, отмечая и другие немаловажные детали. Лицо Альбуса в эти мгновения напоминало безучастное маску, и он совершенно не намеревался выдавать собственную реакцию мальчишке. Вот только ожидаемый реакции одиннадцатилетнего сопляка он тоже не получил. В ответ на демонстрацию Дамблдора и ультиматум о неприемлемости воровства в Хогвартсе, холодное лицо мальчишки даже не дрогнуло. Если профессор Дамблдор хотел надавить своим авторитетом на будущего ученика, то ему это явно не удалась.

Одним словом одиннадцатилетний пацан вёл себя совсем не так, как ожидалось от человека его возраста. И более того, взрослый и опытный педагог, Альбус Дамблдор не мог это не заметить. В свои одиннадцать лет Том уже сам владел навыками давления. Вспомнились слова Горация, что один из его самых перспективных учеников всегда был не такой, как все, и ему было если и не невозможно, то и не легко отказать. Что ж, в коллекции Горация Слагхорна лорд Волан-де-Морт бесспорно был самым ярким бриллиантом, вот только не кристально-белым, а самым чёрным.

– Профессор, могли ли вы тогда предположить, что он станет самым тёмным волшебником всех времён? – Гарри старательно заставил свой голос звучать ровно, не выдавая истинных мыслей и эмоций. И как в прошлой жизни, Альбус лишь покачал головой.

– Нет, Гарри. Я и мысли такой не мог допустить. Да и потом мне казалось, что в Хогвартсе он менялся, становился лучше.

– Спасибо, профессор, – Гарри кивнул. Ему не показалось, что Дамблдор откровенно врал. Что ж, в отличие от прошлой жизни парень лишь улыбнулся в ответ. – Профессор, а можно ли мне изучить и остальные воспоминания о Волан-де-Морте? Чисто в академических целях, чтобы знать, против чего мы выступаем.

– Конечно, Гарри, – губы Альбуса вновь почтила присутствием его знаменитая, доброжелательная улыбка. – Можешь приходить по вечерам после уроков, я сообщу тебе, если буду занят, а когда придётся менять пароль, пришлю записку. Пока что используй «лимонные дольки».

Кивнув, Гарри уже развернулся, чтобы уходить, когда Альбус вновь его окликнул.

– Скажи мне, мой мальчик, – обернувшись на голос Дамблдора, парень насторожился. Меж тем, Альбус продолжил. – А как твоя жизнь во всём остальном? Так сказать, внеурочная увлечение?

– Профессор? – Поттер вполне предполагал, что Альбус сейчас спросит его о Гермионе, но решил в точности доиграть свою роль из прошлой жизни.

– Я имею в виду мисс Грейнджер, – глаза директора прищурились, но именно в этот момент Гарри решил отойти от известного сценария. Старательно изобразив неловкую улыбку и отчаянно сожалея, что не настолько хороший актёр, чтобы застенчиво покраснеть, Поттер встретил взгляд директора.

– Вы заметили. Да, Гермиона мне очень нравится. Она умна, красива, интересна, и во всех отношениях просто замечательная, – кажется, его щеки всё-таки окрасились в багровый цвет. Правда, причиной тому была не застенчивость, а откровенное раздражение. Дамблдору не должно быть никакого дела до его сердечных увлечений или привязанностей.

– Что ж не могу с вами не согласиться, – Гарри показалось, или в глазах директора блеснула тень разочарования? Что же, это было уже неважно.